Статьи и Публикации

Невостребованная альтернатива рыночной реформе 1965 года

К 80-летию со дня рождения В.М. Глушкова

      Краткая биографическая справка
      Виктор Михайлович Глушков родился 24 августа 1923 г. в Ростове-на-Дону в семье горного инженера. В 1929 году семья переезжает в г. Шахты. В июне 1941 г. Виктор Глушков с золотой медалью закончил среднюю школу №1 г. Шахты. Собирался поступать на физический факультет Московского университета. Но 22 июня началась война. Он сразу подал заявление в артучилище, но из-за очень плохого зрения его не взяли.
      После освобождения г. Шахты Глушков по мобилизации участвовал в восстановлении угольных шахт Донбасса: работал сначала чернорабочим в забое, потом инспектором по качеству и технике безопасности.
      Уже осенью 1943 г. Новочеркасский индустриальный институт объявил набор, и Глушков стал студентом его теплотехнического факультета. В 1947 г. он поступает на 5 курс физико-математического факультета Ростовского университета. А для этого сдает всю академразницу за 4 года (почти полсотни экзаменов!) В следующем году Виктор Михайлович параллельно заканчивает оба вуза и получает дипломы о высшем техническом и высшем математическом образовании.
      В октябре 1951 года он защищает кандидатскую диссертацию на тему: "Теория локально-нильпотентных групп, без кручения с условием обрыва некоторых цепей подгруппы", а в декабре 1955 года после окончания одногодичной докторантуры при Московском университете - докторскую диссертацию "Топологические локально-нильпотентные группы".
      В августе 1956 г. В.М. Глушков стал заведующим вычислительной лабораторией Института математики АН УССР. Это была знаменитая лаборатория. Именно здесь под руководством академика С.А. Лебедева всего пять лет назад была создана первая в Советском Союзе электронно-вычислительная машина МЭСМ.
      В декабре 1957 года лаборатория вычислительной техники, которой руководил В.М. Глушков, была преобразована в Вычислительный центр АН УССР с правами научно-исследовательского института. В 1962 году Вычислительный центр был преобразован в Институт кибернетики АН УССР, директором которого до конца жизни оставался В.М. Глушков. В этом институте под руководством Виктора Михайловича было создано десятки типов ЭВМ, многие из которых не только находились на мировом уровне, но и открыли совершенно новые направления в развитии вычислительной техники. Так, например, машины серии МИР стали прообразом персональных компьютеров. Еще больше было спроектировано различных управляющих систем и комплексов. Институт был флагманом в разработке и внедрении АСУ. С 1962 г. В.М. Глушков был вице-президентом АН УССР.
      Неоценим вклад В.М. Глушкова в укрепление обороноспособности Советского Союза. Он являлся научным руководителем работ по внедрению автоматизированных систем управления в министерствах оборонного комплекса.
      Еще более примечательна теоретическая деятельность В.М. Глушкова в области кибернетики. Он буквально произвел переворот как в области конструирования вычислительной техники, так и в области создания программ. Достаточно сказать, что знаменитая Британская энциклопедия, которая к тому времени была уже совместным британо-американским изданием, заказала статью "Кибернетика" именно В.М. Глушкову. В годы холодной войны, когда шла бешеная борьба за приоритеты в науке, это означало очень много.
      В 1996 г. международное компьютерное общество посмертно присудило Виктору Михайловичу Глушкову медаль "Пионер компьютерной техники" за основание Института кибернетики НАН Украины, создание теории цифровых автоматов и работы в области макроконвейерных архитектур вычислительных систем. Эта медаль присуждается ученым за исключительные заслуги и значительный вклад в разработку компьютерной техники, которые выдержали испытание временем и продвинули компьютерную науку вперед.
      В Советском Союзе деятельность академика В.М. Глушкова была отмечена Ленинской, Государственной, рядом научных премий, он был удостоен звания Героя Социалистического труда, награжден орденами.
      Но Виктор Михайлович Глушков - не только выдающийся кибернетик и замечательный организатор науки. Волею судьбы он оказался также в центре борьбы вокруг вопроса о том, каким экономическим курсом будет двигаться СССР: вернется ли он на путь укрепления товарно-денежных отношений или двинется по пути дальнейшего усовершенствования централизованного управления хозяйством на базе внедрения вычислительной техники. Главным делом своей жизни Виктор Михайлович считал ОГАС - создание общегосударственной автоматизированной системы управления. К сожалению, эта его идея так и не была осуществлена в Советском Союзе.
      Печатаемые ниже материалы посвящены именно сложной судьбе экономических идей В.М. Глушкова.
      Среди великого множества новаторских научных идей В.М.Глушкова следовало бы выделить одну, которую он считал делом всей своей жизни. Это идея Общегосударственной автоматизированной системы управления хозяйством (ОГАС). Фактически только сегодня мы можем по достоинству оценить весь масштаб личности Глушкова и ту роль, которую ему довелось сыграть (точнее, не удалось) в истории нашей страны. Даже сам Глушков тогда не мог оценить того значения, которое могла иметь, но не имела его идея ОГАС в нашей истории. Он, конечно, предсказывал, что страну ждут "большие трудности" в управлении экономикой, если вовремя не будет оценена роль, которую суждено сыграть в этом деле электронно-вычислительной технике, но даже он не мог предполагать, что к концу 80-х страну ждет катастрофа.
      Суть идеи ОГАС состояла в следующем. Уже к началу 60-х годов стало очевидно: поток экономической информации стал таким мощным, что обрабатывать его вручную или с помощью имевшейся в то время примитивной счетной техники больше не представляется возможным. Особенно остро эта проблема стояла в условиях нашей плановой экономики. Все нужно было просчитывать наперед, и желательно в деталях. Это одна сторона вопроса. Другая проблема заключалась в том, что сама система сбора экономической информации и принятия решений после их обработки нуждалась в срочной модернизации. Замена устаревшей техники на новую, более совершенную никак не разрешала проблемы. Американцы в области электронно-вычислительной техники в 50-е годы существенно обгоняли нас (а по части машин предназначенных для экономических расчетов у нас вовсе ничего не было), но это нисколько не снимало у них экономических проблем. Периодические экономические кризисы в странах капитализма не исчезали от того, что там применялось много машин для экономических расчетов.
      Наше преимущество было в том, что социалистическая экономика не знала рыночной стихии по причине отсутствия частной собственности на средства производства. В.М.Глушков предложил использовать это преимущество для кардинальной перестройки системы управления народным хозяйством на базе ее автоматизации. Идея поначалу была принята. В 1963 г. вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, в котором была отмечена необходимость создания в стране Единой системы планирования и управления (ЕСПУ) и Государственной сети вычислительных центров. Позже понятие ЕСПУ в официальных документах трансформировалось в ОГАС (Общегосударственная автоматизированная система планирования и управления в народном хозяйстве).
      На основании этого постановления развернулась широкая работа. Были созданы несколько научно-исследовательских институтов, среди которых ЦЭМИ (Центральный Экономико-математический институт), были разработаны основные принципы будущей системы. Предлагалось создать единую государственную сеть вычислительных центров, оборудовать ее мощными электронно-вычислительными машинами, которые позволили бы обрабатывать всю поступающую информацию. Вот как виделась ее структура:
      "Структура единой государственной сети должна органически сочетать территориальный и отраслевой принципы, быть инвариантной по отношению к возможным изменениям структуры органов планирования и управления.
      Наиболее целесообразной, на наш взгляд, представляется трехступенчатая структура этой сети. Низовая ступень должна быть образована из кустовых вычислительных центров, пунктов сбора и первичной обработки информации, а также ВЦ предприятий и некоторых исследовательских организаций. Основные вычислительные мощности сосредотачиваются в нескольких десятках крупных опорных центров с мощностью каждого центра порядка 1-1,5 млн. операций в секунду. Эти центры должны быть расположены в местах наибольшей концентрации потоков экономической информации и обслуживать прилегающую к ним территорию. Кроме того, они должны функционировать в режиме единой вычислительной системы, что крайне важно для организации оптимального народнохозяйственного планирования. Третьей ступенью единой государственной сети вычислительных центров должен стать головной центр, осуществляющий оперативное руководство всей сетью и непосредственно обслуживающий высшие правительственные органы"
      Так получилось, что именно в связи с ОГАС советское руководство оказалось перед альтернативой: по какому пути идти -либо по пути совершенствования системы планирования производства в масштабах всей страны, либо по пути возврата к рыночным регуляторам производительных сил. Виктор Михайлович в своих воспоминаниях говорит о том, что этот вопрос решался не так уж просто. Очень долгое время высшее руководство колебалось. Сам факт того, что Виктору Михайловичу поручили возглавить комиссию по подготовке материалов для постановления Совмина по ОГАС, говорит очень о многом.
      По не до конца сегодня понятным причинам вместо этого было принято постановление, давшее начало пресловутой экономической реформе 1965 года, основной идеей которой было сделать рынок основным регулятором производства.
      Вот что пишет один из глашатаев рыночной реформы 1965 года А.М. Бирман в брошюре "Что решил сентябрьский пленум": "Теперь основным показателем, по которому будут судить о работе предприятия и... от которого будут зависеть все его благополучие и прямая возможность выполнять производственную программу, является показатель объема реализации (т.е. продажи продукции)"1.
      Теоретические истоки этой реформы достаточно прозрачны. В конце 50-х - начале 60-х годов система управления советским народным хозяйством начала сильно пробуксовывать. Уже с 1954 года начали усиленно внедряться те или иные формы децентрализации якобы с целью повышения местной инициативы. 1956 год, XX съезд стал этапным в этом отношении. На нем были приняты специальные решения по этому поводу. Масса управленческих функций передавалась от центральных органов республиканским министерствам. Апофеозом этого этапа реформ было учреждение совнархозов и разделение партийных органов на промышленные и сельские. Несостоятельность такого рода решений стала очевидна достаточно быстро. Со смещением Хрущева совнархозы ликвидируются, но проблема остается. Выросшее и невероятно усложнившееся народное хозяйство настоятельно требует изменений в системе управления. Собственно, над ОГАС Глушков начал работать по поручению Косыгина еще в 1962 году. Сейчас сложно судить, насколько это поручение было связано с принятием новой программы КПСС, согласно которой к 1985 году собирались построить коммунизм. Дело в том, что предложения Глушкова о разработке системы безденежных расчетов с населением каждый раз настойчиво отвергались. Мало того, все подготовительные материалы по этому вопросу заставили уничтожить. Но с упразднением совнархозов нужно было срочно решать вопрос, в каком направлении должно идти изменение системы управления. До последнего момента проект Глушкова о создании единой системы управления народным хозяйством на базе вычислительной техники оставался основным. Но в этот самый последний момент он был отвергнут. Предпочтение было отдано внедрению рыночных механизмов управления народным хозяйством.
      Было бы неверно представлять, что В.М.Глушков был единственным человеком, кто выдвигал идею усовершенствования централизованного управления народным хозяйством на базе электронно-вычислительной техники. Очень многим людям стало ясно, что нужна не децентрализация управления, которая лишает СССР основного преимущества перед США и Западной Европой, а совершенствование методов централизованного управления на базе достижений научно-технического прогресса. В 1959 году А.И.Китов, руководитель Вычислительного центра при Министерстве обороны СССР (позже он стал одним из ближайших сотрудников В.М.Глушкова в деле внедрения АСУ в оборонных отраслях), предложил идею создания единой автоматизированной системы управления для Вооруженных Сил и народного хозяйства страны на базе вычислительных центров Министерства обороны. Тогда эта идея не нашла реализации. Еще раньше, в 1955 году, Академия наук СССР подготовила предложения о создании системы вычислительных центров для научных расчетов. Во многом она была реализована. Немного позже концепцию единой системы вычислительных центров для обработки экономической информации выдвинул академик В.С.Немчинов.
      И в этом направлении было очень много сделано. Были созданы машины, многие из которых уже не уступали американским (например, лебедевская М-20 в 1958 году была принята Государственной Комиссией с аттестацией "самая быстродействующая в мире", это при том, что "в ней было в пять раз меньше ламп, чем в соответствующей американской ЭВМ "Норк"2). Были отработаны механизмы связи между машинами. К примеру, машина, установленная на исследовательском судне в Атлантическом океане передавала по радио данные прямо в Киевский вычислительный центр, где эти данные обрабатывались. А применение ЭВМ в системе противоракетной обороны позволило нам вырваться в этой области вперед по сравнению с американцами на несколько лет. Объединение средств вычислительной техники в единую систему, которая бы обслуживалась высококвалифицированными специалистами, было важно еще и для того, чтобы как-то смягчить наше отставание от США в производстве этой техники. В 1964 году вряд ли у кого-либо из серьезных руководителей производства или науки могло возникнуть сомнение, что будущее именно за электронно-вычислительной техникой. Именно поэтому идея ОГАС поначалу была встречена с полным пониманием
      Тем более непонятно, каким образом могло случиться так, что предпочтение в самый последний момент было отдано проекту так называемых "экономистов". Люди, которые выступили инициаторами "реформы", были мало кому известны, они свалились как снег на голову и сразу стали играть едва ли не ключевую роль в советской экономической науке. Например, Е. Г. Либерман, статья которого в "Правде" "План, прибыль, премия" считалась научным "обоснованием" реформы и по имени которого ученые, отнесшиеся к реформе скептически, назвали ее "либерманизацией", до этого был скромным профессором одного из харьковских вузов и ничем особым не прославил себя в области экономической науки.
      Очень интересно, что деятельность "рыночников" была четко направлена именно против проекта Глушкова. Притом аргументы были иногда просто смехотворными и дикими. Например, авторы рыночного проекта соблазняли Косыгина тем, что, дескать их экономическая реформа вообще ничего не будет стоить, т.е. будет стоить ровно столько, сколько стоит бумага, на которой будет напечатано постановление Совета Министров, и даст в результате больше, чем очень дорогой и требующий невероятного напряжения усилий всей страны и полной реконструкции старой системы управления народным хозяйством проект ОГАС. Но именно эти аргументы сыграли роковую роль в том, что программа подведения технической базы под существующую в то время плановую систему управления экономикой была отодвинута в сторону, а была принята программа, которая обеспечила поворот к сползанию экономики в пучину рыночной анархии.
      Для понимания того, как такое могло случиться, очень важно понимать, что представляла собой политэкономическая наука в это время.
      То, что состояние ее весьма печально, показала уже дискуссия по поводу проекта учебника политэкономии, состоявшаяся в 1951 году. Часть экономистов просто не могли взять в толк, что существуют объективные экономические законы, отменить которые или обойти их не под силу даже ЦК КПСС. Эти люди требовали директивного упразднения торговли и денег. Другие же экономисты, наоборот, ратовала за легализацию и даже, лучше сказать, канонизацию товарных отношений, которые сохранялись на то время по причине недостаточной развитости производительных сил нашего общества, наличия наряду с государственной и колхозно-кооперативной собственности, далекой от возможности обеспечения коммунистического изобилия производительности труда и т.п.
      Причиной такого положения дел было, в первую очередь то, что и те и другие ученые-экономисты, при всей противоположности их взглядов, страдали одним и тем же недостатком: они не имели, как выразился в "Экономических проблемах социализма в СССР" Сталин, "достаточного марксистского воспитания"3, то есть не владели диалектикой, были, в основном, эмпириками. А поскольку социализм с точки зрения экономической - это, в первую очередь, переход от товарного производства к нетоварному, непосредственно общественному, то в нем присутствуют и старые формы, и приходящие им на смену новые. Соответственно, есть достаточно эмпирического материала как для не умеющих думать сторонников товарности, так и для их "братьев по разуму" из числа "нетоварников". В "Экономических проблемах" достается и тем и другим. Сталин разъясняет, что задача социализма состоит в преодолении товарного характера производства, но это преодоление не может произойти по субъективному желанию вождей, партии или народа в целом. Оно невозможно без учета объективных экономических законов. Но главной целью коммунистической партии в условиях социалистического этапа развития общества, в чем ни у кого не должно было оставаться никакого сомнения, является все-таки переход к коммунистическим, нетоварным формам.
      Очень характерно, что эта мысль не нашла понимания даже у ближайших соратников Сталина. Автор одной из самых основательных и объективных биографий Сталина Ю.В. Емельянов обращает внимание на интереснейший факт. Он считает, что "Экономические проблемы социализма в СССР" вообще не нашли поддержки у членов Политбюро. После того, как Сталин ознакомил их с содержанием брошюры, практически все они постарались воздержаться от высказывания своего мнения. Не будет лишним привести достаточно большую цитату из книги Емельянова:
      "Как утверждал Микоян, он был настроен критически против ряда положений брошюры Сталина, как только ознакомился с ее содержанием. "Прочитав ее, и был удивлен: в ней утверждалось, что этап товарооборота в экономике исчерпал себя, что надо переходить к продуктообмену между городом и деревней. Это был невероятно левацкий загиб. Я объяснял его тем, что Сталин, видимо, планировал осуществить построение коммунизма в нашей стране еще при своей жизни, что, конечно, было вещью нереальной". По словам Микояна, "вскоре после дискуссии на даче в коридоре Кремля мы шли со Сталиным, и он с такой злой усмешкой сказал: "Ты здорово промолчал, не проявил интереса к книге. Ты, конечно, цепляешься за свой товарооборот, за торговлю". Я ответил Сталину: "Ты сам учил нас, что нельзя торопиться и перепрыгивать из этапа в этап и что товарооборот и торговля долго еще будут оставаться средством обмена в социалистическом обществе. Я действительно сомневаюсь, что теперь настало время перехода к продуктообмену". Он сказал: "Ах так! Ты отстал! И именно сейчас настало время!" В голосе его звучала злая нотка. Он знал, что в этих вопросах я разбираюсь больше, чем кто-либо другой, и ему было неприятно, что я его не поддержал. Как-то после этого разговора со Сталиным я спросил у Молотова: "Считаешь ли ты, что настало время перехода от торговли к продуктообмену?" Он ответил, что это - сложный и спорный вопрос, то есть высказал свое несогласие"4.
      Еще более характерно, что большинство экономистов - авторов вышедшего уже после смерти Сталина, но готовившегося еще под его контролем учебника по политэкономии 1954 года, позже проявили себя как активные сторонники рыночных преобразований в экономике. Каким-либо образом дистанцировались от "рыночников" разве только Д. Т. Шепилов и А. И. Пашков.
      Л. А. Леонтьев оказался одним из самых ярых пропагандистов рыночных реформ. Всячески поддерживал рыночников и яростно критиковал "антирыночников"5 К. В. Островитянов, поддерживал рыночные преобразования Л. М. Гатовский6, всячески выступал против ОГАС, но нисколько не противился рыночной реформе В.Н. Старовский.
      Так называемые "нетоварники" к этому времени группировались в основном вокруг кафедры политической экономии экономического факультета Московского государственного университета им М. В. Ломоносова. Скорее всего, именно по этой причине их интересовали скорее методологические вопросы, проблемы истории политэкономии в СССР и вопросы преподавания политэкономии в вузах. В 1963 году они выпустили двухтомный "Курс политической экономии"7 для университетов, который стал крупным событием в деле преподавания политической экономии, но, разумеется, никак не мог повлиять на принятие политических и экономических решений руководством партии и государства.
      На конференции по применению математики в экономике 1964 года, материалы которой были опубликованы под названием "Экономисты и математики за круглым столом"8 , практически не звучала марксистская точка зрения на этот вопрос. Если там и выступили некоторые экономисты, примыкающие к "нетоварникам", такие, как М.В. Колганов и А.Я Боярский, то они выступили не как самостоятельная группа со своей точкой зрения. Мало того, они сосредоточились на критике отдельных недостатков "математиков", тем самым объективно расчищая дорогу "рыноч-никам". Полностью посвятил свое выступление критике идей Канторовича и С.Г. Струмилин.
      А в основном спорили между собой откровенные рыночники и "математики", которые на поверку все тоже оказались рыночниками. Например, один из главных "математиков", на котором и сосредоточился основной огонь критики со стороны рыночников, акад. Л.В. Канторович прямо говорит о несостоятельности претензий к нему Е.Г. Либермана, будто бы он не принимает прибыль как основной показатель работы предприятий9.
      Фактически выступления сторонников ОГАС академиков Н.П. Федоренко10, М.В.Глушкова11, А.А. Дородницына12 оказались гласом вопиющего в пустыне. Характерно, что "Вопросы экономики" посвятили освещению трех этих выступлений меньше полутора страниц, акад. Канторовичу выделили 6 страниц. Видимо, точка зрения создателей ОГАС просто не интересовала советских экономистов.
      Еще продолжала работать комиссия по созданию ОГАС, еще ее создатели надеялись, что соответствующие документы будут приняты на самом высоком уровне (собственно, сама конференция собиралась именно в связи с предстоящим принятием этого проекта), но экономисты были полностью уверены в том, что решение вопросов совершенствования управления будет осуществляться исключительно на путях замены "административных" методов "экономическими", а "применение математики" будет носить подчиненный характер. Вот как об этом говорил ведущий этого круглого стола член-корр. АН СССР, один из авторов учебника политэкономиии 1954 г. Л.М. Гатовский: "Мы идем к созданию более совершенного экономического механизма с последовательным применением хозяйственного расчета и материальных стимулов... Математика позволяет намного совершенствовать применение механизма стимулирования, усилить его действенное, своевременное и активное реагирование на ход воспроизводства в народнохозяйственных интересах"13. При большом желании в этих словах можно было увидеть стремление если не вывести систему централизованного планирования народного хозяйства на новый уровень за счет ее автоматизации и применения математического моделирования, то, по крайней мере, большое желание экономистов сотрудничать с математиками и кибернетиками. На самом деле, подавляющее большинство из них уже было одержимо "гениальной" по своей простоте идеей: нужно сделать прибыль главным критерием деятельности социалистических предприятий - и все проблемы снимутся сами собой. Глушков со своей идеей суперсложной и супердорогой ОГАС не вызывал у этих "специалистов" ничего, кроме раздражения и озлобления. Просто в 1964 году они не могли выступать против этой научно обоснованной и очевидно своевременной идеи открыто. Но вот что напишет о ней один из идеологов реформы А. М. Бирман в 1965 году в своей брошюре "Что решил сентябрьский пленум":
      "Одни товарищи считали, что ничего существенно менять не надо, все должно остаться так, как было, но только нужно улучшить работу плановых, финансовых и других органов. Нужно оснастить их электронно-вычислительными машинами, расширить применение математики. Это будто бы позволит указанным органам полностью охватить все народное хозяйство и обеспечивать его нормальное развитие"14. Другими словами, авторов проекта ОГАС, не особо стесняясь, представляли этакими ретроградами, которые, видите ли, "считали, что ничего существенно менять не надо". Значит, те, кто предлагает перевести управление на новую научно-техническую основу и привести его в соответствие с поставленной партией задачей перехода к коммунизму, - ретрограды, а те, кто предлагает вернуться к старым дедовским рыночным методам управления, подчинить производство достижению наибольшей прибыли, а труд - материальному стимулированию, ^передовики прогресса. Точно такое же смешение понятий - где вперед, где назад, где прогресс, а где банальная деградация, где лево, где право, где коммунизм, а где мелкобуржуазные иллюзии - навязывалось и в эпоху перестройки. И точно так же, как в эпоху перестройки, тогда, в середине 60-х, эта очевидно иррациональная путаница не вызвала никакого возмущения ни со стороны партийного руководства, ни со стороны партийных масс.
      Просто к этому времени доводы разума уже не требовались. ОГАС была похоронена более надежным путем: путем подковерных интриги фантастических обещаний. Это было похоже на всеобщее помутнение умов. Сумасбродная идея насчет того, что стоит сделать прибыль главным критерием деятельности предприятий - и все проблемы социализма решатся автоматически, высказанная заштатным харьковским профессором Евсеем Григорьевичем Либерманом, самым крупным научным трудом которого к этому времени являлась изданная в 1950 году двух-сотстраничная книжечка "Хозрасчет машиностроительного завода"15, а все остальные "научные труды" исчерпывались десятком тонюсеньких брошюрок методического характера, вдруг неожиданно "овладевает массами" академиков, членкоров, не говоря уж о более мелкой политэкономической братии.
      В лагере рыночников быстро оказались и те, против кого эти рыночники еще недавно яростно выступали. Так, например, главным объектом критики со стороны рыночников в 1964 году была теория оптимального планирования и управления народным хозяйством, за которую Л. В. Канторович с В.В. Новожиловым и В. С. Немчиновым в 1965 году получат Ленинскую премию. Но уже очень скоро В. С. Новожилов не только не будет противиться рыночным реформам, но и будет стараться всячески подчеркнуть свою приверженность им. Мало того, в предисловии к книге умершего еще в 1964 году В.С. Немчинова "Общественная стоимость и плановая цена" он напишет, что последнему "несомненно, принадлежит ведущая роль в обосновании хозяйственной реформы 1965 года"16. И можете не сомневаться, что Новожилов нисколько не кривил душой. Достаточно просмотреть вынесенные на обложку основные идеи изданной сразу после смерти автора книги В.С. Немчинова "О дальнейшем совершенствовании планирования и управления народным хозяйством"17 . Вот некоторые из них:
      Старые методы планирования не отвечают новым задачам;
      Внедрять экономические методы руководства;
      Главный критерий - прибыль:
      Приблизить цены к стоимостному уровню и т.д.18
      Лозунг насчет "главного критерия", несомненно, на совести редакторов - автор книги более осторожен с оценкой роли прибыли, - но, хоть в качестве и не самого главного критерия эффективности производства, а всего лишь одного из "коллективных стимулов", он признает ее благотворное влияние на экономику социализма.
      Сегодня даже сложно представить, каким диссонансом на этом фоне должна была прозвучать книга академика С.Г. Струмилина "Наш мир через 20 лет"19, призванная, по задумке автора, послужить делу популяризации основных идей Программы КПСС, объявившей, что к 1985 году у нас в основном будет построен коммунизм. Автор доступно и увлекательно показывает перспективы советского общества в связи с реализацией Программы строительства коммунизма. Книга была рассчитана на самого массового читателя. Но, видимо, автор ошибся в главном. Никто к этому времени не собирался особо вспоминать о недавно данных обещаниях. Наивного академика, надо полагать, сочли опасным утопистом, лишенным чувства реальности. Только этим можно объяснить, что эта замечательная книга о коммунизме, которую с большой пользой для себя мог бы прочитать даже каждый старшеклассник, была издана смехотворным по тем временам тиражом в 22 тыс. экземпляров.
      Надо полагать, что В.М. Глушков, который тоже воспринял партийную программу всерьез и сразу предложил соответствующую программным задачам систему управления народным хозяйством, тоже не выглядел реалистом в глазах чиновников - как государственных и партийных, так и научных. Многие экономисты его и в самом деле считали технократом-утопистом. Но утопистами оказались как раз экономисты со своими рецептами лечения социализма рынком. Напротив, идеи Глушкова оказались полностью обоснованными и технически легко реализуемыми. Скажем, когда Глушков предложил в качестве эксперимента в рамках одного района заменить деньги электронными счетами на каждого трудящегося, идею закопали, поскольку, мол, техника еще не позволяла это реализовать. На самом деле, это был предлог. Дело здесь было не в технике, а в экономике. В конце концов, Глушков, который предложил эксперимент, немного лучше разбирался в возможностях вычислительной техники, чем те, кто отклонял эксперимент. Не прошло и двух десятилетий, как бумажные деньги стали на Западе массово заменять электронными деньгами. В условиях ры-/ ночной экономики дальше пойти, конечно, нельзя. Но в условиях советской экономики, планируемой из единого центра, можно было организовать учет и контроль за мерой труда и потребления и без опосредования деньгами. То же самое касалось и такого же аргумента против ОГАС - недостаточной будто бы мощности машин и ненадежных способов хранения информации. Все эти технические проблемы были легко разрешены даже немного раньше, чем планировал крайне щепетильный и осторожный в прогнозах Глушков.
      Глушков предложил ОГАС, но принято было решение идти по пути усиления рыночных отношений. Однако на этом пути СССР не мог соревноваться с Западом, хотя бы уже потому, что рыночное благополучие Запада строилось на безжалостной эксплуатации ресурсов третьего мира, в то время как СССР, наоборот, этому третьему миру постоянно помогал. Мы могли соревноваться с Западом только на условиях дальнейшего обобществления производства, для которого и предлагал Глушков ОГАС в качестве технической основы. Но победило мнение "экономистов". Сегодня время окончательно подтвердило полную правоту Глушкова. В его будто бы "технократической утопии" на самом деле было неизмеримо больше реализма, чем в эмпирических построениях экономистов-рыночников.
      К большому сожалению, нередко и по вине биографов Виктора Михайловича Глушкова, ОГАС воспринимается как сугубо техническая вещь, некий прототип Интернета, который так и не был в Советском Союзе воплощен на практике по вине бюрократов. Но это - неправда, как в отношении Глушкова, так и в отношении ОГАС, по крайней мере, того, как она задумывалась ученым изначально.
      В книге В.Моева "Бразды управления", которая представляет собой одно большое интервью с ученым, Виктор Михайлович Глушков выдвигает идею, согласно которой человечество пережило в своей истории два, как он выражается, пользуясь языком кибернетики, информационных барьера, порога, или кризиса управления. Первый возник в условиях разложения общинно-родового хозяйства и разрешился с возникновением, с одной стороны, товарно-денежных отношений, а с другой - иерархической системы управления, когда старший начальник управляет младшими, а те уже - исполнителями.
      Начиная с 30-х годов двадцатого столетия, считает Глушков, становится очевидным, что наступает, второй "информационный барьер", когда уже не помогают ни иерархия в управлении, ни товарно-денежные отношения. Причиной такого кризиса оказывается невозможность даже множеством людей охватить все проблемы управления хозяйством. Виктор Михайлович говорит, что, по его расчетам, в 30-х годах для решения проблем управления нашим тогдашним хозяйством требовалось производить порядка 1014 математических операций в год, а на то время, когда шел разговор, то есть в средине 70-х, -уже примерно 1016. Если принять, что один человек без помощи техники способен произвести в среднем 106 операций, то есть 1 миллион операций в год, то получится, что необходимо около 10 миллиардов человек, для того, чтобы экономика оставалась хорошо управляемой. Дальше хотелось бы привести слова самого Виктора Михайловича:
      "Отныне только "безмашинных" усилий для управления мало. Первый информационный барьер, или порог, человечество смогло преодолеть потому, что изобрело товарно-денежные отношения и ступенчатую структуру управления. Электронно-вычислительная техника - вот современное изобретение, которое позволит перешагнуть через второй порог.
      Происходит исторический поворот по знаменитой спирали развития. Когда появится государственная автоматизированная система управления, мы будем легко охватывать единым взглядом всю экономику. На новом историческом этапе, с новой техникой, на новом возросшем уровне мы как бы "проплываем" над той точкой диалектической спирали, ниже которой, отделенный от нас тысячелетиями, остался лежать период, когда свое натуральное хозяйство человек без труда обозревал невооруженным глазом.
      Люди начали с первобытного коммунизма. Большой виток спирали поднимает их к коммунизму научному"20.
      Сегодня можно этому удивляться, можно сожалеть, но фактом остается то, что уже подготовленный проект постановления Совета Министров о начале работ по разворачиванию ОГАС был отодвинут в сторону, а вместо него было принято предложение "экономистов", открывшее эпоху перехода советской экономики на рыночные рельсы.
      Характерно, что борьбу против Глушкова вели те же издания и учреждения, которые потом стали главными органами буржуазной контрреволюции. Насквозь лживая, явно заказная статья одного из руководителей Института США и Канады, в которой писалось о том, что в странах Запада спрос на электронно-вычислительную технику будто бы падает, было опубликовано именно в "Известиях", которые позже становятся главным печатным рупором антисоветских элементов. А вот еще одно свидетельство подобных приемов борьбы за "демократию и рынок", наводящее, кроме всего прочего, на мысль, что кампания лжи кем-то инспирировалась и координировалась. В январе 1975 года, во время встречи на заводе киевском заводе "Арсенал" Глушкову был задан следующий вопрос:
      "В журнале "ЭКО" (№4 за 1974 г.) говорится, что в Англии использование ЭВМ для управления производством считают неэффективным. Как Вы относитесь к такому утверждению?"
      Ответ академика был однозначен:
      "Пусть это утверждение остается на совести журнала "ЭКО". Англия такого мнения не разделяет. Я совсем недавно встречался с английскими специалистами, которые, напротив, считают, что в настоящее время невозможно было бы управлять английской экономикой, если бы остановить компьютеры".21
      Важно заметить, что именно журнал "ЭКО" оказался одним из провозвестников перестройки. Именно там еще в 1986 году появились самые первые перестроечные статьи, открыто направленные против централизованного планирования и рьяно пропагандирующие рынок.
      После того, как вместо начала работ по ОГАС, было принято решение о так называемой экономический реформе 1965 года, ОГАС не была отброшена полностью. Глушкову было порекомендовано просто "понизить уровень", то есть заняться внедрением управляющих систем на предприятиях и в отраслях, чтобы потом в дальнейшем соединить эти системы в единую систему. С точки зрения "системного мышления" это казалось равнозначным. На самом деле это было не так. Это прекрасно понимал и Глушков и многие другие ученые.
      Например, директор Центрального экономико-математического института академик Н.П. Федоренко еще в 1964 году в период подготовки проекта постановления Совмина СССР по ОГАС говорил следующее:
      "Зачастую специалисты по экономико-математическим методам просто копируют путь, который был пройден капиталистическими странами, путь внутрифирменного, разрозненного внедрения этих методов в практику. Путь этот был неизбежен для капиталистических стран, но для социалистического государства не только недостаточен, но и вреден, так как приведет к большому распылению материальных и трудовых ресурсов и не позволит соединить в единую систему множество "местных" подсистем"22
      Интересно, что руководство партии и правительство пошли именно по этому "вредному" пути. Притом не только в области информатизации, но и в экономике вообще. Потихонечку хозяйство в целом начало разваливаться на "местные подсистемы", вплоть до того, что через некоторое время отдельное предприятие объявляется первичной единицей социалистического хозяйства.
      К слову, на этом заседании Президиума Академии наук СССР, на котором выступал Федоренко, выступил и В.М. Глушков. В своем выступлении он высказал ряд критических замечаний в адрес руководства ЦСУ СССР. Он утверждал, что ЦСУ не внедряет передовые системы сбора и обработки информации, что оно ориентирует свою работу на старые счетно-аналитические машины, что не стимулирует развитие вычислительной техники, препятствует тому, чтобы информация становилась гибкой и оперативной.23
      Позже, когда решалась судьба ОГАС, именно руководитель ЦСУ СССР В. Н. Старовский яростнее всех выступил против проекта, что во многом и предрешило его печальную судьбу24.
      Тем не менее идеями Глушкова очень заинтересовалась "оборонка". Виктору Михайловичу предложили осуществлять научное руководство внедрением автоматизированных систем управления сразу в нескольких оборонных министерствах, в каждом из которых для этой цели были созданы специальные научно-исследовательские институты. С этого времени и до конца жизни Виктор Михайлович Глушков живет параллельно: половину недели в Москве, а другую половину и выходные - в Киеве.
      То, что идея ОГАС не была принята в полном масштабе, очень огорчило Виктора Михайловича, но ему и в голову не приходило опускать руки. Мало того, именно вторая половина 60-х годов была отмечена пиком его теоретической и организаторской продуктивности.
      На Международной выставке "Интероргтехника - 66" в Москве детища Института Кибернетики АН УССР, которым руководил Глушков: ЭЦВМ "МИР-1", "Проминь", "Проминь-М," цифроаналоговый комплекс "Днепр - МН - ЮМ" и ряд других были отмечены дипломами.
      Нужно заметить, что "МИР" - это была не просто рядовая машина. Это был в некотором роде прорыв. Американцы вовсе не случайно ее купили. Именно "МИР" оказался той машиной, с появлением которой стало ясно, что разрыв между нашей и американской вычислительной техникой практически ликвидирован и ликвидирован весьма основательно. Мы не просто догнали американские машины по тем или иным параметрам. МИР показал, что мы способны не просто догонять, а делать вполне оригинальные машины, развивать новые направления в вычислительной технике. Поэтому американцы так взволновались, когда появились МИРы.
      Очень насыщенным оказался следующий, 1967 год. Сдана в эксплуатацию первая в нашей стране автоматизированная система управления предприятием с массовым характером производства "Львов". Она была установлена на львовском телевизионном заводе. АСУ "Львов" была рекомендована к массовому тиражированию. Была продемонстрирована работа удаленного терминала Львов-Москва в режиме "вопрос-ответ" по производственной ситуации в системе "Львов". При разработке этой системы были отработаны многие принципы, положенные в основу АСУ других типов. Внедрение этой системы обеспечило увеличение выпуска продукции на 7%, снижение уровня запасов на 20%, ускорение оборачиваемости оборотных средств на 10%, произошло существенное сокращение инженерно-технического и административного персонала.
      Виктор Михайлович первым взялся за переоценку принципов Дж. фон Неймана, на основе которых разрабатывалась вся вычислительная техника с момента своего зарождения. В.М Глушков предложил принципиальные изменения в устройстве вычислительных машин, выдвинул новые идеи по созданию систем обработки информации новых поколений, сформулировал принцип макроконвейерной обработки данных. Суть его заключалась в том, что процессоры выполняли команды не последовательно, а параллельно, автономно, без взаимодействия с другими процессорами. Внедрение этого принципа позволило бы неограниченно увеличивать производительность машины по мере наращивания аппаратных средств. Первые советские машины с использованием этого принципа были построены уже после смерти Глушкова и, по оценке государственной комиссии по их приемке, не имели аналогов в мире. Одна из них ЕС -1766 имела производительность в два миллиарда операций в секунду.
      Как серьезнейшую стратегическую ошибку воспринял В.М. Глушков решение руководства страны о том, чтобы не форсировать работы в направлении дальнейшего развития собственных оригинальных систем, а пойти по линии копирования 1ВМ/360. Он считал, что этот путь рано или поздно заведет нас в тупик. Позже так и случилось, но в 70-е годы это еще не давало о себе знать. Наоборот, наблюдался бурный рост производства электронно-вычислительной техники. Разрабатываются универсальные машины средней и высокой производительности третьего поколения типа ЕС ЭВМ, совместимые как между собой, так и с 1ВМ/360. В разработке принимают участие специалисты СССР, Болгарии, Венгрии, Польши, Чехословакии, ГДР.
      Наряду с этим создаются многопроцессорные и квазианалоговые ЭВМ, выпускаются мини-ЭВМ, "Мир-31", "Мир-32", "Наири-34", ЭВМ серии АСВТ М-6000 и М-7000 для управления технологическими процессами; ЭВМ на интегральных микросхемах - настольные мини-ЭВМ М-180 "Электроника-100", "Электроника-200", "Электроника ДЗ-28", "Электроника НЦ-60" и др. Были созданы системы проектирования печатных плат и больших интегральных схем (БИС). В 1975-76 годах были выпущены разработанные совместными усилиями специалистов из разных социалистических стран мини-ЭВМ СМИ, СМ-2, СМ-3 и СМ-4, которые предназначались для применения в научных работах, для управления технологическими процессами, для обработки экспериментальных данных, для автоматизации инженерных и управленческих^эабот и т.п. В 70-х годах в СССР начинают интенсивно разрабатываться и выпускаться самые различные типы микрокалькуляторов - микро-ЭВМ настольного и карманного типа.
      Усилиями Глушкова в 1971 г. идея ОГАС снова оказывается на некоторое время в центре внимания всего советского общества и руководства страны. Как уже говорилось, хотя в 1965 году идея ОГАС так и не была принята к реализации в общегосударственном масштабе, тем не менее проводились очень большие работы по внедрению АСУ на предприятиях оборонных министерств. В это же время велись работы по установке типовых АСУ на 600 предприятиях. То есть сделано было уже очень много. Внедрением этих систем занимался институт А. И. Данильченко, который был тогда главным конструктором по АСУ и внедрению вычислительной техники в оборонную промышленность. Для координации работ в этом направлении был создан Межведомственный комитет (МВК) девяти отраслей и совет директоров головных институтов (СДГИ) оборонных отраслей по управлению, экономике и информатике. Научным руководителем МВК и СДГИ стал В. М. Глушков.
      В 1971 году по рекомендации Глушкова Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин посетил институт Данильченко, для того чтобы познакомиться на месте с тем, что уже сделано. Знакомство с проведенными работами произвело на предсовмина огромное впечатление. В то же время выяснилось, что внедрение электронно-вычислительной техники в дело управления предприятиями встречает на своем пути очень много препятствий. Одной из главных причин торможения оказалось непонимание важности этого дела руководителями разных уровней.
      Для того, чтобы устранить эту проблему, очень оперативно была создана специальная школа, в которой должны были обучаться вычислительной технике руководители высшего звена. Через короткое время школа была преобразована в Институт управления народным хозяйством. В.М. Глушков стал заведующим кафедрой в этом институте. Слушателями института были министры, их заместители, другие ответственные работники. Были предприняты также меры по обучению руководителей среднего звена, руководителей кафедр вузов и т.п.
      В 1973 г. завершается работа над уникальным изданием -двухтомной "Энциклопедией кибернетики", которая вышла в свет в следующем году тридцатитысячным тиражом. Она была рассчитана не только на специалистов в области кибернетики, но и на всех ученых, инженеров, управленцев, студентов, которые интересуются вопросами обработки информации. Это поистине фундаментальный труд, в котором приняли участие сотни ученых из многих городов СССР. Но основная работа была выполнена Институтом кибернетики УССР под руководством В.М.Глушкова.
      В 1974 г. В.М. Глушков становится иностранным членом Болгарской академии наук. На конгрессе IFIP 25 в 1974 г. в Стокгольме В.М. Глушкову был вручен "серебряный сердечник". Таким способом Генеральная Ассамблея IFIP отметила большой вклад ученого в работу этой организации в качестве члена Программного комитета конгрессов 1965 и 1968 гг., а также в качестве Председателя Программного комитета конгресса 1971 г.
      Портрет Виктора Михайловича Глушкова был бы неполным, если бы мы не рассказали более подробно о его общественно-политических взглядах. Нет, несмотря на то, что он был очень долгое время членом ЦК КПСС, был вхож к членам Политбюро, занимал фактически министерские должности, политиком в обычном смысле слова он никогда не был. И в политике, и в общественной науке он был прежде всего кибернетиком. Все дело в том, что и кибернетиком он тоже не был в обычном смысле слова, не был узким специалистом, который кроме своего узенькой научной или технической норки ничего видеть не желает. Глубочайшие познания в области математики, кибернетики и вычислительной техники не ограничивали кругозор Глушкова в остальных отраслях человеческих знаний, а, наоборот, позволяли и даже заставляли его ломать все привычные предрассудки насчет "углубления специализации" и смело проникать в самые, казалось бы, далекие от его дипломной специальности сферы человеческих знаний.
      При этом его суждения в этих областях оказывались намного более смелыми и в то же время несравненно более реалистичными, чем высокопарная, но пустопорожняя псевдонаучная писанина вконец запутавшихся в непонятых ими цитатах классиков академиков всяких околополитических наук.
      Возьмем хотя бы идею безденежного распределения, о которой как руководители партии и государства, так и официальные политэкономы вообще старались помалкивать. Показательно, что при подготовке первого проекта ОГАС, часть, касающуюся этого вопроса, сразу исключили из рассмотрения как преждевременную, а все подготовительные материалы приказали уничтожить.
      Тем не менее Виктор Михайлович продолжал работать над этой проблемой, не сомневаясь, что ее "время" придет, при этом полностью осознавая всю сложность вопроса, в том числе и то, что эта форма распределения будет вводиться не сразу, и то, что она далеко не у всех встретит восторженный прием. Ведь кроме официальной зарплаты у многих еще оставались "левые" источники доходов.
      Поэтому В.М. Глушков предложил для начала правильно организовать распределение с помощью денег, разделив денежное обращение в сфере распределения на два сектора, в одном из которых вращались бы только "честные" деньги, в другом - остальные. Для этого он предложил организовать специальные банки. Свою идею Глушков излагает в интервью с В.Моевым. Процитируем кусочек из книги "Бразды управления".
      "Давайте условимся, что на личные счета в банке будут приниматься перечисления только от официальных организаций, выплачивающих людям вознаграждение за труд. Снять со своего счета наличные вы можете, но внести туда наличными нельзя...
      ...Если банк, будучи включен в систему автоматизированных безналичных расчетов, начнет принимать деньги только от официальных организаций, где люди получают зарплату, в этот кругооборот никак не могут попасть заработки частные и сомнительные. Декретно, в один день и час истребить все так называемые "левые" операции с деньгами невозможно. Но после предложенной меры обращение их замкнется в своем ограниченном кругу. Из первого "официального" круга, что ли, круга обращения во второй деньги переходить могут - достаточно вам снять часть своего заработка с банковского счета, а вот из второго круга в первый они уже никогда не вернутся".26
      Таким образом можно добиться четкого разделения обращения "честных" и "скользких" денег для того, чтобы потом можно было постепенно ликвидировать этот "теневой" сектор вообще. Этого, по мнению Глушкова, вполне можно добиться через всесторонний учет с помощью широкого распространения электронно-вычислительной техники реальных потребностей людей и научного анализа их пожеланий, а также путем создания и всемерного развития и поощрения системы потребительских ассоциаций по месту жительства, которые бы демократическим путем, а не через систему государственного контроля и принуждения (милиция, ОБХСС и т.п.) регулировали потребление товаров, не являющихся предметами первой необходимости.
      Кому-то такие предложения могут показаться слишком смелыми и даже фантастическими, по крайней мере такими, которые если и браться реализовывать, только постепенно, не сразу. Приблизительно так получилось с ОГАС в середине 60-х. Ее не отвергли принципиально, но решили реализовывать не сразу, а постепенно. У Глушкова на сей счет было свое, глубоко обоснованное мнение. Он говорил следующее:
      "У нашего государства с первых лет существования копился замечательный опыт осуществления крупнейших целевых социально-экономических программ. Возьмите нэп, индустриализацию, коллективизацию - вот он, опыт единственно правильной стратегии осуществления больших проектов!
      В чем суть?
      Начинается с принципиального и радикального решения - быть по сему! В нем очерчивается весь объем задуманной перестройки и - что очень важно - полный срок, в течение которого она должна быть осуществлена. Это заставляет всех настроиться решительно, отбивает охоту вставлять палки в колеса, кивая на разного рода трудности, шероховатости, встречающиеся по ходу дела...
      Таким образом, большой проект обязательно должен начинаться с генерального и самого "решительного" о нем решения. А вот воплощение этого проекта вполне может быть и, скорее всего, должно быть постепенным, расчлененным на этапы.
      Главное - не откладывать поиски в долгий ящик, не относить к фантазиям то, что мы можем осуществлять реально"27 .
      К сожалению, наша партия поступила наоборот - отнесла к фантазиям то, что можно и обязательно нужно было осуществить реально - идею перевода централизованного управления хозяйством на новую техническую и научную базу, и взялась осуществлять то, что на самом деле оказалось безграмотной и вредной фантазией - идею управления единым динамично развивающимся народно-хозяйственным комплексом страны, уже прошедшей половину пути к коммунизму, с помощью архаичных рыночных методов, от которых к этому времени давно отказались капиталистические монополии.
      Когда разрабатывался план ГОЭЛРО, появился ленинский афоризм "Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны". Сегодня ясно, что эта формула точно отражала только специфику первой фазы коммунизма. Вторая фаза - полный коммунизм - был неосуществим без автоматизации управления социалистическим хозяйством. Увы, этого не смогли понять тогда - в середине 60-х.
      Великолепный шанс, который давало нашей стране внедрение ОГАС, не был использован, и политика насильственного внедрения рыночных методов управления закономерно привела наше хозяйство к печальному концу. Самое ужасное то, что и среди сегодняшних коммунистов подавляющее большинство пока не в состоянии усвоить этот урок нашей недавней истории.
      Что касается идей Глушкова, особенно идеи общегосударственной системы автоматизированного управления народным хозяйством, то она еще ждет своего осуществления.

В.Д.Пихорович

"Заветные мысли для тех, кто остается"

Редакция

      Задача построения общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой была поставлена мне Первым заместителем Председателя Совета Министров (тогда А. Н. Косыгиным) в ноябре 1962 г. М. В Келдыш, недавно ставший президентом Академии наук СССР, меня привлек; он выслушал некоторые мои соображения и повел к А. Н. Косыгину.
      Когда я кратко обрисовал, что мы хотим сделать, то получил одобрение от А. Н. Косыгина, и вышло распоряжение Совета Министров СССР о создании специальной комиссии по подготовке материалов под моим председательством. В эту комиссию вошли, прежде всего, наши ученые-экономисты, в частности, академик Н. Н. Федоренко, начальник ЦСУ В. Н. Старовский, первый заместитель министра связи А. И. Сергийчук, другие работники органов управления и ответственные лица.
      Комиссии, и в частности ее председателю, т.е. мне, были предоставлены такие полномочия, что я имел возможность прийти в любой кабинет - к министру, председателю Госплана - и задавать вопросы или просто сесть в уголке и смотреть, как он работает: что он решает, как решает, по каким процедурам и т.д. И, естественно, я мог ознакомиться со всеми промышленными объектами - предприятиями, организациями. Надо сказать, что к этому времени у нас в стране уже имелась секция единой системы вычислительных центров для обработки экономической информации. Соответствующую концепцию выдвинули виднейший наш экономист академик В. С. Немчинов и его ученики. Академик В. С. Немчинов - это виднейший наш экономист, он умер в 1963 г., а ученики его - это Мухин, Черняк и целый ряд других. Они предложили следующее: поскольку вычислительная техника дорогая, то надо использовать ее коллективно, но не в режиме удаленного доступа - они, экономисты, этого ничего не знали (а тогда не только экономисты этого не знали у нас, а и специалисты по вычислительной технике). Поэтому они фактически скопировали предложения, которые были в 1955 г. подготовлены Академией наук о создании системы академических вычислительных центров для научных расчетов (в соответствии с этими предложениями и наш вычислительный центр был создан). Они предложили точно то же самое сделать для экономики: построить в Москве, Киеве, Новосибирске, Риге, Харькове и т.д. крупные вычислительные центры (государственные), которые обслуживались бы на должном уровне, а туда бы различные экономические учреждения приносили бы свои задачи, считали бы, получали результаты и уходили. Вот в чём состояла концепция.
      Меня, конечно, такая концепция удовлетворить не могла, потому что к этому времени мы уже управляли объектами на расстоянии, передавали данные из глубины Атлантики прямо в наш вычислительный центр. Это была явно несовершенная концепция, даже для того времени.
      Надо сказать, что у нас в стране очень плохо были подготовлены к восприятию мыслей об обработке экономической информации на ЭВМ. И вина здесь лежала как на экономистах, которые практически ничего не считали, так и на вычислителях.
      В результате этого создалось такое положение, что у нас органы статистики и частично плановые органы были снабжены счетно-аналитическими машинами образца 1930 г., которые в Америке к тому времени были уже полностью заменены ЭВМ. Американцы до 1965 г. развивали две линии - линию научных машин (это двоичные машины с плавающей запятой, высокоразрядные) и линию экономических машин (последовательные двоично-десятичные с развитой памятью и т.д.). А впервые в машинах фирмы IВМ эти две линии слились вместе.
      Но у нас нечему было сливаться, потому что у нас были только машины для научных расчетов, а экономическими машинами никто не занимался.
      Первое, что я тогда сделал, - это попытался заинтересовать конструкторов, в частности Б. И. Рамеева - конструктора ЭВМ "Урал-1", "Урал-2", а также конструктора ЭВМ серии "Минск" Пржиалковского В. В. в том, чтобы новые машины, которые они разрабатывали (а тогда "Минск-22", "Минск-32", "Урал-14", "Урал-16" создавались), проектировались в расчете на экономическое применение.
      Я организовал коллектив у нас в институте, сам разработал программу по ознакомлению с проблемой. Скажем, сам я неделю провел в ЦСУ СССР и изучал подробно их работу. А затем я посмотрел всю цепочку от районной станции до ЦСУ СССР. Очень много времени (не могу даже сказать сколько, наверное, месяц непрерывного времени) я провёл в Госплане СССР. И здесь очень большую помощь мне оказали старые работники, еще военного времени -Василий Михайлович Рябиков, первый заместитель председателя Госплана, ответственный за оборонную тематику. Он во время войны был уполномоченным Государственного Комитета обороны по Уральскому промышленному району, и он провел большую работу по перестройке уральской промышленности на нужды войны. Очень большой умница был, нелепо умер. И вот я рядом с ним сидел и смотрел, как он решает вопросы. А он часто сидел до 11-ти, до 12-ти часов вечера на работе - это привычка еще со сталинских времён, и я тоже там иногда до 11-ти-12-ти засиживался. И когда у меня возникали вопросы, он мне подробно объяснял весь цикл, как они сейчас планируют, и в чем состоят трудности.
      Второй человек, который тоже мне помогал, - он более формальный такой человек, но тоже думающий - это И. Спирин. Он был заведующим сводным сектором оборонных отраслей в Госплане СССР, сейчас он на пенсии. Во время войны он был уполномоченным ГосударственногоКомитета обороны по Волжско-Вятскому промышленному району. Так что у них очень большой опыт руководства военной экономикой, и, конечно же, они хорошо знали работу Госплана. А приступил я именно с этого конца, потому что у меня уже были связи с оборонными отраслями, с группой машиностроительных отраслей, как принято в открытой печати говорить. И Д. Ф. Устинов, который в 1965 г. стал секретарем ЦК КПСС, а до этого был председателем ВСНХ СССР, меня тоже привлекал к решению ряда вопросов, и по его рекомендации, прежде всего, Василий Михайлович Рябиков занимался со мной. Затем я за 1963 г. побывал не менее чем на 100 предприятиях и в организациях самого различного профиля: от шахт до совхозов. Это были морской порт, автомобильное хозяйство, железная дорога, аэропорт, заводы самых разнообразных отраслей. Потом я продолжал эту работу, и всего за 10 лет число объектов дошло почти до тысячи. Поэтому я очень хорошо, может быть, как никто другой у нас, представляю себе народное хозяйство в целом, от низа до самого верха, в чем его трудности, что надо считать. Концепция того, что нужно от техники, у меня возникла довольно скоро, поэтому задолго до окончания работы по ознакомлению я выдвинул концепцию не просто отдельных государственных центров, а сети с удаленным доступом и т.д., т.е. вложил в понятие коллективного пользования соответственное современное техническое содержание. И мы разработали первый эскизный проект Государственной сети вычислительных центров, который включал в себя около 100 центров в крупных промышленных городах, центрах экономических районов (тогда 100, а теперь нужно 200 примерно). Эти центры соединяются широкополосными каналами, и по ним распределяются по территории в соответствии с конфигурацией системы связи все остальные центры, занятые обработкой экономической информации. Их число мы определяли тогда в 10 тыс., а сейчас 20 тыс. Это крупные предприятия, министерства, а также кустовые центры, которые обслуживают мелкие предприятия. Характерным было наличие распределенного банка данных и возможность безадресного доступа из любой точки этой системы к любой информации после автоматической проверки полномочий запрашивающего лица. Был разработан ряд вопросов, связанных с защитой информации. Кроме того, в этой двухъярусной системе главные вычислительные центры обмениваются между собой информацией не путем коммутации каналов и коммутации сообщений, как принято сейчас, с разбивкой на письма, а я предложил соединить эти 100 или 200 центров широкополосными каналами в обход каналообразующей аппаратуры с тем, чтобы можно было переписывать информацию, скажем, с магнитной ленты во Владивостоке на ленту в Москве без снижения скорости. Тогда все протоколы сильно упрощаются, и сеть приобретает новые свойства. Это пока нигде в мире не реализовано. Этот наш проект был до 1977 г. секретным, а в 1977 г. его рассекретили, и сейчас им можно пользоваться и ссылаться. Помимо структуры сети я сразу посчитал необходимым разработать систему моделей для управления экономикой с тем, чтобы видеть регулярные потоки информации. Я счел нужным это дело согласовать с В. С. Немчиновым. Он был уже в это время смертельно болен, но лежал дома, на ул. Горького, рядом с ГКНТ, и я к нему зашел. Он лежа меня принимал, выслушал; он очень умный был экономист, у нас сейчас, к сожалению, уже нет таких среди наших ученых. И он в принципе все одобрил. Потом я рассказал эту концепцию М. В. Келдышу. Мстислав Всеволодович тоже одобрил, но, правда, не всё, не одобрил безденежную систему расчетов населения (но без нее система тоже работает). М. В. Келдыш правильно предвидел, что это вызовет ненужные эмоции, и вообще не следует это смешивать с планированием. Я с ним согласился, и мы это не включали в проект. А по этому поводу мной была написана отдельная записка в ЦК КПСС, она много раз всплывала, потом опять исчезала, но до сих пор решения по ней нет. В комиссию входил первый заместитель министра финансов, и когда мы составили этот проект, а проект был очень большой, то комиссия фактически ничего не внесла. Единственный человек из комиссии, который внес новое, добавил, - это был А. И. Сергийчук, первый зам. министра связи (без него я не смог бы до конца сделать проект). Он мобилизовал свои институты, и они дали перспективу развития связи, которая была согласована с проектом ГСВЦ. И это мы тоже включили.
      А остальные члены Комиссии занимались только негативной стороной, т.е. критикой того, что мы сделали.
      А потом последовало самое трудное. Уже в 1964 г. шли почти непрерывные заседания этой комиссии, каждую неделю почти мы заседали и смотрели проект по страницам - а проект был очень толстый, несколько книг (1500 и 2000 страниц). И происходило так: Федоренко возражает против этого положения - выбросили его, министерство финансов возражает против того - тоже выкинули. И так далее. В конце концов, от проекта, от его экономической, собственно, части почти ничего не осталось, осталась только сама сеть. Так что тот эскизный проект, который есть, он далеко не полный. А все остальные бумаги погибли, потому что раз они были секретными и окончательной формы не получили, то там нечего было рассекречивать, и они были уничтожены, сожжены. А нам не разрешали иметь даже копию в институте. Поэтому, к сожалению, мы не сможем полностью все восстановить.
      А против всего проекта в целом начал резко возражать Старовский В. Н., который тогда был начальником ЦСУ. Возражения его были демагогическими. Мы настаивали на новой системе учета, такой, чтобы из любой точки любые сведения можно было в тот же момент получить. А он начал ссылаться на то, что в 1922 г. по инициативе В. И. Ленина ЦСУ было организовано, что ЦСУ справляется, сбегал к А. Н. Косыгину, получил от него заверения, что той информации, которую дает правительству ЦСУ, достаточно для управления и что поэтому ничего делать не надо.
      В конце концов, когда дошло дело до подписи, то все подписали, но при возражении ЦСУ. Так и написано было, что ЦСУ возражает против всего проекта в целом.
      В июне 1964 г. мы внесли наш проект в правительство. Где-то в ноябре 1964 г. состоялось заседание Президиума Совета Министров, и я там докладывал об этом проекте. Естественно, я не мог не сказать, что возражает ЦСУ. Решение было такое: раз ЦСУ возражает, то поручить ему доработать проект. Тут Старовский встал, сказал, что они сами не смогут, и попросил, чтобы был еще записан Минрадиопром. Дописали они Байбакова и Солнцева.
      И они в течение двух лет сделали следующую работу. Пошли снизу, а не сверху: не от идеи о том, что надо стране, а от того, что есть. Они поручили районным отделениям ЦСУ Архангельской области и Каракалпакской АССР изучить потоки информации: сколько бумажек, цифр и букв поступает в районное отделение ЦСУ от предприятий, организаций и т.д. Потом у них есть статистика, что при обработке на счетно-аналитических машинах на каждую вводимую цифру или букву приходится 50 операций счетно-аналитических машин, сортировочных или арифметических. При этом утверждали, что, когда будут электронные машины, то эта цифра увеличится в 10 раз. Почему именно в 10 раз, не объяснили. Взяли количество всех бумажек, умножили на 500 и получили мощность электронной вычислительной машины, которую надо установить в Архангельске и в Нукусе (в Каракалпакской ССР). Так получилась смехотворная мощность - около 2 тысяч операций в секунду или около того. И все. Вот в таком виде подали проект в правительство. Была создана комиссия по приемке, меня хотели сделать председателем, но я отказался, сказал, что я буду предубежденным, поскольку это касается моего проекта. Согласились и кого-то другого назначили, не помню кого. Но тут, когда почитали, то возмутился Госплан. Сказали, что они тоже не все концепции академика В. М. Глушкова разделяли, но в его проекте хотя бы было планирование, а здесь же ничего этого нет, одна статистика, поэтому Госплан не приемлет этого. И единогласно практически комиссия отвергла этот проект, за исключением только меня. Я написал особое мнение такое, что действительно, проект никуда не годится, и правильно пишут, что его надо отвергнуть, но, имея в виду жизненную важность этого дела для страны, если мы сейчас просто отвергнем проект и ничего не начнем делать, то потеряем время. Поэтому я считаю, что хотя надо проект признать неудовлетворительным, но, тем не менее, перейти к следующей стадии, т.е. чтобы не делать эскизный проект, а технический проект поручить делать Министерству радиопромышленности, Академии наук, Госплану. Поскольку я был один, то мое мнение не приняли, а записали особое мнение и поручили Госплану делать новый проект. Госплан опять потребовал два года на это, сейчас был 1966 г., а это уже будет 1968 г. До 1968 г. абсолютно ничего не было сделано. И вместо эскизного проекта представили проект распоряжения Совета Министров ССР о том, что очень мудро ликвидировали совнархозы и восстановили отраслевой метод управления и что теперь не о чём заботиться. Нужно, чтобы все отрасли создали отраслевые системы, а из них автоматически получится общегосударственная система. И всё. Все облегчённо вздохнули, поскольку ничего делать не надо, и распоряжение было принято. Получился ОГАС -сборная солянка. А тем временем, начиная с 1964 г. (времени внесения проекта), против меня стали открыто выступать харьковский экономист Либерман, Белкин, Бирман и др. Большинство из них сейчас либо в США, либо в Израиле. Бирман -экономический консультант фирмы "Дженерел электрик". Они все поуезжали.
      Им удалось сбить с толку Косыгина. Потому что наш проект стоит денег, а он очень практичный человек.
      Он меня прямо спрашивал, сколько это будет стоить. Я ответил, что мы оцениваем стоимость проекта в 20 миллиардов рублей, основная часть может быть сделана за 3 пятилетки, но только при условии, что наша программа будет организована так, как атомная и космическая программы. Я от А. Н. Косыгина не скрывал, что эта программа технически не менее сложна, чем космическая и атомная программы вместе взятые, а организационно она гораздо сложнее, потому что она затрагивает всё: и промышленность, и торговлю и т.д. Если работа будет организована так, как по космосу и атомной энергии, тогда три пятилетки, иначе больше. Мы создали рабочую схему реализации проекта так, чтобы в первой пятилетке в эту программу вложить 5 млрд. рублей, а отдача в конце пятилетки предполагалась больше 5 миллиардов. То есть мы составили схему реализации по принципу самоокупаемости. А всего за три пятилетки должно было быть получено экономического эффекта не менее 100 миллиардов рублей. И это ещё очень заниженная цифра, на самом деле больше. А эти экономисты сбили Косыгина с толку тем, что экономическая реформа, которую они предлагали, ничего не будет стоить, т.е. будет стоить ровно столько, сколько стоит бумага, на которой будет напечатан указ и постановление Совета Министров, а даст в результате больше. Свою лепту внёс в это дело и академик Трапезников С.П., он тогда опубликовал статью: "Прибыль - движущая сила". И поскольку эти экономисты получили поддержку со стороны управленцев, то нас отставили в сторону, и, более того, стали к нам относиться не очень хорошо. И А. Н. Косыгин был недоволен. Меня вызвал тогда П. Е. Шелест и сказал, что, мол, Вы, Виктор Михайлович, пока временно прекратите пропаганду ОГАС на верхнем уровне, а займитесь нижним. Вот тогда мы начали заниматься Львовской системой.
      А Дмитрий Фёдорович Устинов мне сказал так: пока там будут спорить, Вы в наших отраслях это сделаете. Он пригласил всех своих министров из ВПК и дал команду им делать так, как говорит В. М. Глушков. Было организовано две комиссии. Одна, в которой первый зам. министра радиопромышленности был председатель, - это организационная, так сказать, комиссия. Она состоит из первых заместителей министров оборонных отраслей, и я там заместитель председателя. Она и сейчас есть. А вторая комиссия представляет собою научный совет, который определяет науку, как делать системы управления отраслями, причём с самого начала было предусмотрено, чтобы это было сделано для всех отраслей, т.е. какой-то зачаток общегосударственности был.
      Д. Ф. Устинов дал команду, чтобы никого из экономистов не пускали на предприятия. И мы спокойно за закрытыми дверями работали. И это нам сэкономило время, потому что дало возможность кадры подготовить. И тогда же мы институты стали создавать: институт Шихаева, институт Данильченко - во всех отраслях по институту. Расставили людей и начали потихоньку работать. А Институт кибернетики УССР переключился, в основном, сначала на Львовскую, а потом на Кунцевскую системы. Занимались низом, так сказать.
      В конце 1968 г. - начале 1969 г. на стол ЦК КПСС и Совета министров СССР легли материалы, тогда еще неопубликованные, которые показали, что американцы сделали эскизный проект сети (точнее, сетей нескольких) в 1966 г., т.е. на два года позже нас. Но, в отличие от нас, они не стали спорить, а стали делать, и на 1969 г. был запланирован пуск сети АРПАНЕТ, а затем Марк-III и ряда других сетей.
      Тут у нас забеспокоились. И я пошел к А. П. Кириленко1 и сказал, что надо возвратиться к тем идеям, которые были в проекте. Опять - комиссию, и напиши, что надо делать, он говорит. Я написал примерно такое: "Единственное, что прошу сделать - это по моей записке не создавать комиссию, поскольку практика показывает, что комиссия работает по принципу вычитания умов, а не сложения, и любое дело способна загубить". Но, тем не менее, решение было принято создать комиссию. Хотели сделать меня председателем, но после того, как я такую записку в ЦК направил, мне просто неудобно делаться председателем. И председателем стал В. А. Кириллин (председатель ГКНТ), а меня записали его заместителем.
      Комиссия была еще более высокого уровня - министр финансов был, министр приборостроения и т.д. Это была комиссия по подготовке проекта решения по созданию общегосударственной системы. И мы должны были внести эти материалы на Политбюро. Почти все материалы съезда вносились на Политбюро, а Политбюро уже решало, что на съезд идет, а что издать так.
      Начали мы работать. И тут я уже основное внимание уделил не столько сути дела, поскольку она в проекте содержалась, сколько механизму реализации этого дела. Тогда я придумал этот Госкомупр и т.д.
      Дело в том, что когда был С. П. Королев или И. В. Курчатов, то у них был шеф со стороны Политбюро, и они могли прийти к нему и любой вопрос сразу решить. А наша беда была в том, что у нас никого не было. А вопросы тут более сложные, потому что затрагивают политику, и любая ошибка тут может трагические последствия иметь (вот, к примеру, Мао Цзэдун от нас откололся и упрекал за то, что мы прибыль восстановили и т.п.). Поэтому тем более важно, чтобы тут была связь с Политбюро, потому что это задача не только техническая, но и политическая прежде всего.
      Мы предусматривали создание Государственного комитета по совершенствованию управления, научного центра при нем в составе около 10-15 институтов, причем институты уже почти все были в то время - нужно было только один, головной, создать институт и все, а остальные все можно было забрать из отраслей или из Академии наук, или переподчинить частично. И должен быть ответственный за всё это дело от Политбюро. Все шло гладко, все соглашались. В это время уже был опубликован проект Директив, и этот проект Директив XXIV съезда включал все наши формулировки, подготовленные на комиссии.
      На Политбюро дважды рассматривался наш вопрос. На одном заседании была суть дела рассмотрена, и с этим согласились, признали, что надо делать. А вот как делать, надо ли делать Госкомупр или это надо делать иначе... Эта часть вызвала споры. Мне удалось убедить всех членов комиссии, Руднев2 подписал, один Гарбузов отказался поставить свою подпись. И вот, с одним не подписавшим, мы все-таки внесли это на Политбюро. А когда мы туда пришли (это, кстати, происходит в бывшем кабинете И. В. Сталина), то мне уже Кириллин3 шепнул, что что-то произошло, но что, он не знал. Во-первых, вопрос рассматривался на заседании, на котором не было Генерального секретаря: Л. И. Брежнев уехал в Баку на 50-летие. А. Н. Косыгин тоже отсутствовал, он уехал хоронить Г. А. Насера4. А он должен был бы присутствовать. Так что спросить в верхах не у кого.
      Ведет заседание М. А. Суслов. Дали В. А. Кириллину5 выступить. Потом мне. Я выступил коротко, но мне очень много вопросов было задано. Я отвечал на эти вопросы. Потом были приглашены все зампреды. Л. В. Смирнов6 и, в общем, все зампреды поддержали наши предложения. Выступал Н. К. Байбаков. Он сказал так: "Я слышал, что здесь есть возражения у товарища Гарбузова. Коли эти возражения касаются увеличения аппарата, то я считаю это дело настолько важным, что если Политбюро только в этом усматривает трудность, то пусть мне дадут поручение как председателю             Госплана и я внесу предложение, как ликвидировать три министерства (сократить или объединить) и выйдет штат для этого дела".
      Руднев откололся. Он, хотя и подписал этот документ, но здесь выступил и сказал, что это, может, преждевременно. А Гарбузов так выступил, что вообще годится для анекдота. Вышел на трибуну и обращается к К. Т. Мазурову (тогда первый заместитель Председателя Совмина СССР). Вот, мол, Кирилл Трофимович, по Вашему поручению я ездил в Минск, и мы осматривали там птицеводческие фермы. И вот на такой-то птицеводческой ферме (называет её) птичницы сами разработали вычислительную машину. Тут я громко засмеялся. Он мне так... погрозил и сказал: "Вы тут, Глушков, не смейтесь, здесь о серьезных вещах говорят". Но его М. А. Суслов перебил сразу, говорит: "Товарищ Гарбузов, Вы пока ещё тут не председатель, и не Ваше дело наводить порядок на заседании Политбюро". А он, как ни в чем не бывало, с него как с гуся вода, продолжает: "Три программы выполняет: включает музыку, когда яйцо снесла курица или перед тем, я уж не помню, свет выключает и зажигает и все такое прочее".
      В общем, яйценоскость повысилась. Вот, говорит, что нам надо делать: сначала все птицефермы в Советском Союзе автоматизировать, а потом уже думать про всякие глупости, вроде общегосударственной системы и т.д. А я, правда, в этом месте засмеялся, а не в том, но это не имеет значения. Ладно, это, так сказать, анекдот. Но они внесли контрпредложение тут же, в котором всё снижается на порядок: вместо Госкомупра - Главное управление по вычислительной технике при ГКНТ, вместо научного центра -ВНИИПОУ и т.д. А задача старая. Но она техницизируется, т.е. изменяется в сторону Государственной сети вычислительных центров, а что касается экономики, разработки моделей, ОГАС и т.д., то это всё смазали.
      Выступает М. А. Суслов и говорит: "Товарищи, может быть мы совершаем ошибку сейчас, что не принимаем проект в полной мере, но настолько революционное преобразование, что нам трудно сейчас. Может, давайте пока попробуем вот так, а потом будет видно, как быть". И спрашивает не Кириллина, а меня: "Как Вы думаете?". А я говорю: "Михаил Андреевич, я могу Вам только одно сказать, что, если мы сейчас этого не сделаем, то во второй половине 70-х годов советская экономика столкнётся с такими трудностями, что все равно к этому вопросу придётся вернуться".
      Ну, и работа закрутилась. Да, тогда, когда создавалась моя комиссия, вот эта первая в 1962 г., одновременно в Государственном комитете по науке и технике уже было создано такое Главное управление по вычислительной технике. Оно проработало 2 с лишним года, а потом, когда восстановили министерства и образовалось министерство приборостроения и средств автоматизации К. Н. Руднева, то управление ликвидировали. Теперь его воссоздали заново.
      Где-то в ноябре меня приглашает А. П. Кириленко. Я прихожу в кабинет, тогда на 5-м этаже, на Старой площади, без двух минут десять. Сидит уже министр наш ракетный Афанасьев С. А.; его вызвали на 10.10. Он меня спрашивает: "У Вас такой короткий вопрос?" Я ему отвечаю, что вообще не знаю, зачем меня пригласили. Прохожу в кабинет я, естественно, первый. Встаёт Андрей Павлович, поздравляет и говорит: "Назначаешься первым заместителем Кириллина. На то место, на котором сейчас Жимерин7. Я уже согласовал с Леонидом Ильичём. Он спросил, может ему поговорить, но я сказал, что не надо, сам всё улажу".
      А я ему говорю: "Андрей Павлович, а Вы со мной предварительно поговорили на эту тему? А может, я не согласен? Вы же знаете, что я возражал, я считаю, что в таком виде, как сейчас решение принято, оно способно только исказить идею; ничего из этого не получится. И если я приму Ваше предложение сейчас, то виноваты будем мы с Вами: я внёс предложение, вы поддержали, меня назначили, дали, вроде, в руки всё, а на самом деле ничего нет. Вы же понимаете, Вы умный человек, что с такой позиции даже ракету простую сделать нельзя, не то что там построить новую экономическую систему управления государством. В Государственный комитет по науке и технике даже к председателю министры не ходят, а к первому заму - тем более".
      Ну ладно, сели мы, начал он меня уговаривать. Сначала в таком плане, что, мол, Вы меня ставите в неудобное положение перед Леонидом Ильичём, я ему сказал, что всё улажу. А я не поддаюсь. Он тогда перешёл на крепкие слова и выражения. А я всё равно не соглашаюсь. Потом опять на мягкие, опять на крепкие. Уже 12 часов. (Афанасьев сидит в приёмной, ждёт). Обедать заказал, съели мы с ним по борщу, еще что-то. В общем, в час с лишним он меня отпустил. Так мы ни о чем и не договорились. Он злой, даже не попрощался со мной, и мы до XXIV съезда с ним, когда встречались, не здоровались и не разговаривали.
      А уже когда я как делегат съезда фотографировался с членами Политбюро, то тогда он со мной поздоровался, и с тех пор восстановились отношения, он присылает поздравления каждый год. А тогда он своего друга, Жимерина, которого он всегда поддерживал, поставил на это дело. А я, естественно, на что согласился - это быть научным руководителем ВНИИПОУ.
      А тем временем началась вакханалия в мире. Поскольку всё было секретно, то фактически никто ничего не знал об этих документах. Первый документ, который появился, это был проект Директив XXIV съезда, где было написано об ОГАС, ГСВЦ и т.д.
      Заволновались американцы. Потому что они не на войну делают ставку - это только прикрытия, они гонкой вооружений стремятся задавить нашу экономику, и без того слабую. И, конечно, любое укрепление нашей экономики - это для них самое страшное, что только может быть. Поэтому они сразу по мне открыли огонь всеми калибрами, какими только можно. Появилось сначала две статьи - одна в "Вашингтон пост" Виктора Зорзы, а вторая - в английской Тардиан". Статья Виктора Зорзы называлась "Перфокарта управляет Кремлем", рассчитана была на наших руководителей. Там было написано так: "Царь советской кибернетики академик В. .М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами". Ну и так далее, так они умеют, низкопробная такая статья.
      Статья в Тардиан" была рассчитана на советскую интеллигенцию. Там было сказано, что, вот В. М. Глушков предлагает сеть вычислительных центров с банком данных, что это, конечно, звучит очень современно, и это более передовое, чем есть сейчас на Западе, но что это есть на самом деле не для экономики, а что это заказ КГБ на то, чтобы мысли советских граждан упрятать в эти банки данных и следить за каждым человеком.
      Эту вторую статью все "голоса", которые есть: и "Голос Америки", и "Би-би-си", и "Немецкая волна" - передавали раз пятнадцать на разных языках на Советский Союз и страны социалистического лагеря.
      Потом последовала целая серия перепечаток других ведущих капиталистических газет: и американских, и западноевропейских, потом серия новых статей. Тогда же вот странные вещи начали случаться с самолётами. Кстати, непонятно, против меня ли это была диверсия тогда, когда Ил-62 из Монреаля в 1970г. вылетел и вынужден был вернуться: в горючее что-то подсыпали, летчик опытный почувствовал что-то неладное, уже когда мы летели над Атлантикой, и возвратился назад. Слава богу, все обошлось, но это дело так и осталось загадкой. А позже немного был случай в Югославии, когда на нашу машину чуть не налетел грузовик, который поехал на красный свет, - шофер чудом сумел увернуться. Поджог квартиры в Москве в ночь на 1 Мая.
      И наша вся оппозиция, в частности экономическая, на меня ополчилась. В начале 1972 г. в "Известиях" была опубликована статья Мильнера, он тогда был заместителем директора Института Соединенных Штатов Америки Арбатова.
      Статья называлась "Уроки электронного бума". В ней он пытался доказывать, что американцы переболели этой болезнью, что теперь у них уже вычислительных машин никто не берет и спрос на машины упал.
      И последовал целый ряд докладных записок в ЦК КПСС от наших экономистов, командированных в США, где использование вычислительной техники для управления экономикой приравнивалось к абстрактной живописи, как мода. Что, мол, потому только капиталисты покупают машины, что это модно, так же как и абстрактные картины, чтобы не показаться несовременными.
      Это имело самые отрицательные последствия, поскольку шло наверх.
      Да, я забыл сказать, откуда взялось отрицательное решение по нашему предложению. Дело в том, что Гарбузов сходил к Косыгину и сказал, что Госкомупр есть организация, с помощью которой ЦК будет смотреть, правильно ли Косыгин и Совет Министров в целом управляют экономикой. А мы в проекте специально подчёркивали, что Госкомупр должен работать под непосредственным управлением ЦК КПСС. И возражения последовали от А. Н. Косыгина, а раз он возражал, то, естественно, зто принято быть не могло. Но мы тогда этого не знали, это стало известно мне года через два по нескольким независимым каналам, прежде всего через помощников А. Н. Косыгина.
      А дальше пошла вот такая, как я рассказал, кампания. Причем стремились всё время низвести это до управления технологическими процессами. Этот удар был очень точно рассчитан, потому что и А. П. Кириленко, и А. Н. Косыгин, и Леонид Ильич - они же все технологи по образованию, поэтому это им близко и понятно.
      В 1972 г. состоялось Всесоюзное совещание под руководством А. П. Кириленко, на котором главный крен был сделан в сторону управления технологическими процессами, чтобы замедлить АСУ, а АСУ ТП дать полный ход. Частично вот эти дезориентирующие статьи и отчеты, которые направлялись в ЦК КПСС нашими командировочными, мне удалось сгладить. Это, в общем, организованная ЦРУ кампания дезинформации, типичный пример, потому что они бьют в настоящее время по управлению в основном, это наиболее верный способ выиграть экономическое соревнование: дешёвый и верный. Мне удалось только вот что сделать. Я попросил нашего советника по науке в Вашингтоне сделать доклад, который бы А. Ф. Добрынин прислал в ЦК КПСС, о том, как "упала" популярность машин в США на самом деле. Дело здесь заключалось в том, что записки, которые пишут командировочные, члены Политбюро не читают: они же не могут всё читать, а записки, которые пишет посол, особенно посол в такой ведущей державе, как США, рассылаются всем членам Политбюро, и они их читают. Поэтому у меня расчёт верный оказался, и это смягчило удар немного. Так что полностью ликвидировать тематику по АСУ не удалось.
      А мы тем временем подготовили кунцевскую систему, сделали расчеты по внедрению - сколько кадров надо, занимались высшей школой много (с помощью Жимерина), специально открыли факультеты новые в Новосибирске, в Москве, в МФТИ. Кафедра у нас с 1967 г., а факультет управления и прикладной математики в 1970 г. был открыт. Это все была работа на новый этап культуры управления, которая была создана. Во время подготовки XXV съезда КПСС была попытка слово ОГАС вообще ликвидировать, изъять, как будто его и не было. Я писал специально записку в ЦК КПСС, когда был уже опубликован проект "Основных направлений", чтобы восстановить ОГАС, т.е. чтобы создавать отраслевые системы управления (там отраслевыми и кончалось), последовательно объединяя их в общегосударственную, - вот это моя формулировка, она была принята. И на XXVI съезде было то же самое. Здесь мы лучше подготовились, направили материалы в комиссию, которая готовила не директивы даже, а речь Л.И. Брежнева, отчётный доклад. Я заинтересовал почти всех членов комиссии; самый главный там, кто пишет, Г.Э.Цуканов8; он съездил в институт к Данильченко, ему страшно понравилось, и он обещал это дело продвигать. Вначале хотели включить это в речь на Октябрьском (1980 г.) Пленуме ЦК КПСС, но там по времени просто это не проходило. Потом пытались включить в отчетный доклад, но тоже доклад этот оказался слишком длинным, и когда его сокращали, то это выкинули. Но, тем не менее, всё равно в отчётном докладе больше сказано про вычислительную технику, чем вначале хотели. Одновременно мне посоветовали начать кампанию в "Правде", а редактор "Правды" Афанасьев - управленец, и он опубликовал нашу статью под заголовком "Для всей страны". И то, что он дал такой заголовок, означает, что они это дело обговорили наверху...

В.М.Глушков