Статьи и Публикации

"Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе"

Вместо вступления

      Лето 1989 года. Я, научный сотрудник технического НИИ, не особо интересующийся политикой, но её и не избегающий, спорю с братом Славой. Он работает в небогатой общественной организации - Советском комитете солидарности стран Азии и Африки (СКССАА). У нее несколько тесноватых комнат в тыльной части уютного особнячка на Кропоткинской улице в Москве. Дом отведен Фонду Мира, а СКССАА и еще несколько подобных комитетов находятся под его эгидой. У Фонда хороший зал приемов, мраморная лестница, фрески, лепные потолки, паркет. Сзади всё поскромнее - старый линолеум, узкие коридоры, неустойчивые перила на поскрипывающих лестницах. Всё без роскоши.
      Спорим о Южной Африке. Что с ней будет? Да, соглашаюсь я, режиму апартеида живётся не совсем спокойно. Даже Би-Би-Си, люто ненавидящее Советский Союз и всё коммунистическое, время от времени сообщает о взрывах и перестрелках. Конечно, ярким событием (и в буквальном смысле тоже) и мощным ударом был ракетный обстрел завода синтетического бензина (у ЮАР нет своей нефти). И сообщения о гибели борцов в полицейских застенках говорят о бескомпромиссности и накале борьбы. Но мне представлялось, что мировой жандарм, США костьми ляжет, но не даст себя потеснить. Он и ложился костьми: не так давно из Вьетнама вывезли 55 с лишним тысяч гробов. Это своих. А сколько убито вьетнамцев, трудно даже сказать. И везде в мире США всячески, ничем не брезгуя, не стесняя себя никакими нормами, противостоят силам прогресса. Чили - переворот и убийство Сальвадора Альенде. Свержение сандинистского правительства в Никарагуа. Захват крохотной Гренады, где к власти мирно пришли левые силы во главе с Морисом Бишопом. Тот же Афганистан - там американцы деньгами и оружием раздувают пожар войны. И сколько ещё примеров...
      А тут - Южная Африка! Богатейшая страна. Золото, алмазы, уран, всевозможные редкие металлы, прекрасный климат, хорошие почвы, рыба у берегов и всякое зверьё на суше. Разве империалисты отдадут такой лакомый кусок? И от нас далеко, почти с другой стороны планеты. Да и наш новый генсек очень рьяно налаживает дружбу с америкосами. Так налаживает, что я уже скоро два года на работе непонятно чем занимаюсь. Не-е. Шансов почти никаких и если что-то будет, то очень нескоро.
      На эти мои общего плана соображения брат убеждённо отвечает, что апартеиду жить осталось недолго. Вообще-то он знает. Этим занимается профессионально, раза 3-4 в год летает в недолгие командировки в Африку. И мама в родительской 3-комнатной квартире иногда по его просьбе устраивает ужины для гостей из Южной Африки. Имена мне мало что говорят: Альбер-тина и Уолтер Сисулу, Табо Мбеки, кто-то ещё. Но люди хорошие - у Славиных мальчишек нюх на этот счёт острый, а они так и льнут к темнокожим гостям...
      В общем, тогда спор кончился ничем.
      А через пару-тройку лет события показали, кто был прав. Незыблемая с виду твердыня апартеида сначала заколебалась, а потом с грохотом рухнула. В начале 1994 года прошли первые в ЮАР равноправные выборы и ведущая сила борьбы с апартеидом, Африканский Национальный Конгресс (АНК), получил почти 2/3 голосов. Власть в стране - несмотря на все потуги мирового империализма - перешла к народу!
      Это показывает, что при всей своей финансовой, промышленной, военной и прочей мощи капитализм не в силах остановить прогресс человечества. Какие бы бешеные усилия США с союзничками ни предпринимали, к каким бы мерзейшим, преступнейшим и предельно бесчеловечным средствам ни прибегали - не могут! У них в арсенале убийства и подкуп, войны и ложь - похлеще чем у Гитлера с Геббельсом. Вспомним, к примеру, вопли об иракском атомном и химическом оружии. Несколько лет всевозможные агентства и комиссии шарили в стране вдоль и поперек. Ничего не нашли. Не потому, что хорошо было спрятано, а потому что не было ничего. И США прекрасно это знали. Но хотелось захватить нефть и убрать Садама Хусейна. Подкупили иракских генералов, напали на Ирак, захватили страну, убили президента, но вместо потока иракской нефти в США потёк и течёт-течёт поток американских трупов и конца ему не видно. США удалось, благодаря пятой колоне, внутренним сложностям и противоречиям, разрушить ( временно!) СССР, Югославию. Но они ничего не смогли сделать с Кубой, Вьетнамом, Южной Африкой, как не справляются с Палестиной, Ираком, Афганистаном. Полезут на Сирию, Иран, КНДР - получат то же и в ещё больших масштабах.
      Там, где народ борется - он непобедим !
      Недавно в Москве прошла презентация книги "Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе", вызвавшая большой интерес. Её написал Ронни Касрилс, который с 1983 по 1988 год бы начальником военной разведки АНК, а ныне - министр разведслужб Южной Африки. Белый по цвету кожи, коммунист по убеждениям, он был непосредственным участником и одним из руководителей борьбы угнетённого народа Южной Африки за свою свободу, за лучшую жизнь. Борьбы, закончившейся победой!
      Н.Н.Тетёкин
      Р.S. В конце ноября 2006г. в несколько редакций пришла гнусная статья о положении в Южной Африке подписанная двумя неизвестными фамилиями - русской и какой-то нерусской. Заглотила эту дурно пахнущую стряпню газета " Дуэль". Пусть её редактор примет наши соболезнования. Нет смысла её разбирать -это зловонная стряпня типа криков об иракской атомной бомбе и сербских зверствах в Косово. С виду что-то, напоминающее правду, а по сути 100%-я ложь.
      Можно предполагать, что обладатель русской фамилии из тех, кто, жаждая легкого обогащения, ринулся аж в ЮАР, в надежде пристроиться к белому меньшинству и понаслаждаться прелестями апартеида. Но не выгорело. К власти пришли силы, строящие лучшую жизнь для трудящихся, а не для паразитов-проходимцев. Вот "обиженные" и пишут пасквили- вдруг хоть гонорарчик достанется. Пока есть на планете капиталистическая система, геббельсовские последыши будут брызгать смердящим ядом.
      Лучший ответ этим клеветникам - сама книга товарища Касрилса, где несколько глав посвящены проблемам новой Южной Африки и тому, как их решают. Книга Рони Касрилса, обличающая жесточайший апартеид, долгие годы царивший в Южной Африке и обретение ею в борьбе свободы, имеет поэтому не только историческую ценность.

Предисловие к русскому изданию

      Это необычная книга о необычных событиях. Ее написал Ронни Касрилс, который с 1983 по 1988 год был начальником военной разведки Африканского национального конгресса (АНК) Южной Африки. Немалая часть книги была написана в подполье, когда Р. Касрилс, тайно вернувшийся в ЮАР после почти тридцати лет эмиграции, несколько месяцев скрывался от преследований полиции. Я хорошо знаю Р. Касрилс и горжусь знакомством с ним. В 1976-1981 годах я был послом Советского Союза в Замбии, где располагалась штаб-квартира АНК, и мы много раз встречались. Это один из немногих белых южноафриканцев, которые еще в начале 60-х годов отказались от привилегий, гарантированных любому белому, и включились в борьбу на стороне черного большинства. Через 25 лет он стал членом Национального исполкома АНК и членом руководства Южноафриканской компартии. После ликвидации режима апартеида в 1994 году он был назначен заместителем министра обороны, а затем министром лесного хозяйства и водных ресурсов. В 2004 году Р. Касрилс стал министром разведывательных служб ЮАР.
      Изначально он не был ни политическим активистом, ни, тем более, коммунистом. Он происходит из семьи, где политикой не интересовались. Поэтому в книге интересна эволюция взглядов поначалу вполне обыкновенного белого южноафриканца, который сначала спонтанно, а затем все более осознанно выступил в поддержку угнетенных черных южноафриканцев и включился в легальную, а потом подпольную, вооруженную борьбу.
      Западные политики и пресса многие десятилетия называли членов АНК "террористами", хотя эта старейшая в Африке организация, возникшая ещё в 1912 году, вплоть до 1961 года не прибегала к насилию. Однако пришедшее к власти в 1948 году очередное правительство белого меньшинства объявило "прокоммунистическими" все организации, выступающие против апартеида, а в 1960 году запретило АНК. Еще раньше, в 1950 году была запрещена Коммунистическая партия Южной Африки. Жестокость, с которой подавлялись все виды протеста, неизбежно вызвала стремление ответить на силу силой. Так в 1961 году возникли вооружённые формирования АНК "Умконто ве сизве" ("Копье нации"). Ронни Касрилс стал одним из первых бойцов "Умконто".
      АНК и "Умконто ве сизве" почти три десятилетия называли "рукой Москвы". Это неправда. Но АНК действительно получал оружие только из СССР, ГДР и других социалистических стран. Там же обучались бойцы и командиры. Советские и кубинские военные готовили бойцов в лагерях АНК в Анголе. Африканцам в ЮАР был запрещён доступ к оружию и к военным знаниям. Поэтому применение бойцами АНК современного оружия против армии и полиции ЮАР имело огромное значение, показывая людям, раздавленным полицейской машиной ЮАР, что сопротивление возможно.
      Обстрелы ракетами "Град" советского производства знаменитого завода по производству горючего из угля "Сасол" и крупнейшей военной базы "Фортреккерухте" около столицы ЮАР Претории произвели сенсацию нетолько в Южной Африке, но и во всём мире. А "Калашников" (АК-47) стал для черных жителей ЮАР символом национального освобождения.
      Широкая поддержка АНК со стороны СССР давала западным и южноафриканским политикам и прессе предлог кричать о "коммунистической угрозе". Дело, однако, обстояло так: в 1962 году Нельсон Мандела нелегально выезжал в Африку и Западную Европу, чтобы заручиться поддержкой вооруженной борьбы. (Мало кто знает, что лауреат Ленинской и Нобелевской премий мира Н. Мандела был осужден на пожизненное заключение именно за организацию вооружённой борьбы). В Африке согласились помочь, но у них были крайне малые возможности. Западная Европа отказала АНК начисто. После этого лидеры АНК обратились за помощью к Советскому Союзу. Ронни Касрилс входил в состав одной из первых групп, отправившихся в 1964 году на военную подготовку в СССР.
      Затем он действовал в самых тяжелых и опасных местах, в частности в Мозамбике, а также в Свазиленде, где в 80-х годах спецслужбы ЮАР чувствовали себя как дома и действовали чрезвычайно жестко. Даже выжить там было сложнейшей задачей. Р. Касрилс же был одним из самых активных организаторов и участников боевых операций.
      К середине 80-х годов АНК проводил до 180 операций в год (по сравнению с 20-30 в конце 70-х годов). И их проводили не супермены или фанатики, а нормальные люди с обычными чувствами по поводу разлуки с детьми и родителями, болезни близких, утраты боевых друзей. Движимые мощным и благородным стремлением защитить свой народ, они проявляли величайшую изобретательность и мужество в борьбе с полицией безопасности, напичкавшей своей агентурой всё, вплоть до самых крохотных деревушек.
      И делали они это с огромным риском для жизни. Для бойцов АНК попасть в руки полиции безопасности означало страшные пытки и, очень часто, смерть. Опасаясь гнева мирового сообщества, симпатизировавшего АНК, власти почти не выносили смертные приговоры. Активисты гибли "поскользнувшись на куске мыла в душе", "упав с лестницы", "от сердечного приступа", "при попытке к бегству", от рук "неизвестных" бандитов. Люди гибли от бомб, присылаемых по почте. А то и просто бесследно исчезали.
      Убийцы настигали руководителей АНК даже в европейских столицах. В Париже была застрелена на пороге своего дома представитель АНК во Франции Далей Септембер. Мощная бомба была взорвана у дверей представительства АНК в Лондоне. В 80-х годах только за пределами ЮАР от рук полиции безопасности и военной разведки ЮАР погибло не менее ста руководителей и активистов АНК. В самой же Южной Африке активисты АНК гибли тысячами.
      Но вооруженная борьба не остановилась. Она стала одной из главных причин, почему режим белого меньшинства был вынужден пойти на переговоры, закончившиеся всеобщими выборами 27 апреля 1994 года. В них впервые в истории Южной Африки приняли участие все жители этой страны - и белые, и черные, - и они завершились полной победой АНК, за который проголосовало 62,5% избирателей.
      Наша страна - Советский Союз - внес немалый вклад в эту победу. Читателю будет особенно интересна глава книги о подготовке бойцов АНК в СССР. С другой стороны, Р. Касрилс вскрывает методы деятельности спецслужб ЮАР, действовавших рука об руку со спецслужбами Великобритании и США. В частности, за арестом Нельсона Манделы в 1962 году стояло ЦРУ, которое располагало в ЮАР сетью агентов, и смогло "вычислить" Манделу. ЦРУ "поделилось" информацией с полицией ЮАР и... Мандела провел более 27 лет в тюрьме. Сейчас этот факт замалчивается, но, как говорится, "шила в мешке не утаишь". И после 1994 года спецслужбы Запада не изменили своего негативного отношения к АНК. Р. Касрилс подробно рассказывает о провокации, устроенной ФБР, которая попыталась обвинить его в деятельности против США...
      Я приветствую выход этой интереснейшей книги на русском языке и убежден, что читатель узнает много нового о наших друзьях в Южной Африке, боровшихся и победивших.
      В. Г. Солодовников,
      член-корреспондент РАН,
      Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР
      (в отставке)

Ронни Касрилс "Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе"
Отрывки из книги

      "Полиция обращается ко всем членам общества с просьбой о помощи в определении местонахождения г-на Рональда Касрилса и трёх других членов Африканского национального конгресса и Коммунистической партии Южной Африки". Только я включил программу новостей южноафриканского телевидения, как на экране появилось моё собственное лицо. "Эти четверо разыскиваются в связи с операцией "Вула" - заговором с целью насильственного свержения правительства. Их также разыскивают по обвинению в незаконном ввозе оружия, боеприпасов и взрывчатки". Детально перечислив фамилии, возраст и прочие сведения о всех четырёх беглецах и сообщив, что за нашу поимку назначено вознаграждение, диктор закончил предостережением от полиции: "Касрилс и его сообщники вооружены и крайне опасны".
      Если я и был вооружён, то только для самозащиты. Если кто-то считал меня опасным, то это было правительство, более 40 лет проводившее политику апартеида. Я рассматривал всё это как честь. Шел ноябрь 1990 года. Не впервые в моей жизни полиция безопасности Южной Африки развешивала плакаты: "Разыскивается", чтобы меня схватить.

***

      В конце 1989 года в шумном аэропорту одного из средиземноморских городов я сел на самолёт, выполнявший рейс в Йоханнесбург. После 27 лет (более полжизни), проведённых в изгнании, я возвращался домой.
      Мне было чуть больше 50 лет, но я выглядел старше. Дело было не в том, что прошедшие годы оказались недобрыми. Меня старил грим. "После того, как ты изменил внешность, ты должен замедлить движения". Это был последний совет Элеоноры, когда я отправлялся из лондонского аэропорта Хитроу на первом этапе путешествия, ещё находясь в своем обычном обличий. "Запомни: на следующей остановке ты должен превратиться в 60-летнего человека". Поскольку Элеонора сама имела опыт подпольной деятельности, она хорошо понимала, с каким риском мне предстоит столкнуться.
      Путешествие мое началось за несколько месяцев до этого в Лусаке, в небольшом офисе Оливера Тамбо - президента АНК. Штаб-квартира организации размещалась в тесном одноэтажном здании в центральной части замбийской столицы. Тамбо сидел за большим столом и вносил поправки в какой-то документ. Он поднял глаза и тепло, почти по-отечески поприветствовал меня. После длинной паузы он провёл пальцем окружность в воздухе, давая понять, что нас, возможно, подслушивают.
      Он написал на чистом листе бумаги "Операция Вула" и поднял глаза на меня. Затем он написал "подпольная группа руководителей". Постукивая пальцами по листу бумаги, он продолжил вслух: "Группа людей уже на месте, они уже успешно работают. Сообщение, которое мы получили от..." и он написал "Манделы" (который по-прежнему был в тюрьме), "пришло по их каналам связи". Он посмотрел на меня: "Они просят прислать Вас".
      Я ждал этого момента. В течение ряда лет мы стремились укрепить наши подпольные структуры и расширить вооруженную борьбу против мощного и умелого противника. Мы часто говорили друг другу, что нам не хватает внутри страны членов высшего руководства, способных принимать решения на месте.

***

      Из лондонского аэропорта Хитроу я вылетел в одну из европейских стран, встретился в надежном месте с друзьями и с их помощью изменил свою внешность. Из южноафриканского беженца, лица без гражданства, я превратился в респектабельного обладателя паспорта одной из стран Евросоюза. И по сей день те, кто помогал мне, предпочитают оставаться в неизвестности. Они наблюдали за мной из укромного места, пока я проходил паспортный контроль.
      Наконец самолёт взлетел. Мы должны были приземлиться в Йоханнесбурге на следующее утро. Я сумел неплохо отдохнуть за ночь и "заначить", благодаря гостеприимству стюардессы, две миниатюрных бутылочки виски. Я не претендую на звание "человека со стальными нервами" и давно обнаружил, что в особых случаях 100 граммов алкоголя приводят меня в нужное (без перебора) состояние. Мое предстоящее прибытие в аэропорт "Ян Сматс" несомненно было одним из этих случаев.
      "Сто граммов водки" было русской "микстурой", принимаемой их солдатами за полчаса перед боем. Мои русские друзья всегда настаивали, что это должно быть именно 100 граммов и их необходимо принимать точно за полчаса. Проблема заключалась в том, что я не рассчитал время прибытия. Вместо того, чтобы "принять" спиртное точно за полчаса до прилета, я должен был спешно глотнуть виски в самый последний момент.
      Когда мы выходили из самолёта, я почувствовал одновременно напряженность и приподнятость, как будто должен был появиться на сцене перед зрителями. Я непрестанно думал о первых словах, с которыми обращусь к служащему паспортного контроля, но с большим облегчением получил обратно проштемпелёванный паспорт без единого вопроса. Я забрал свой багаж, поставил его на тележку и двинулся к таможне. Прыщавый таможенник остановил меня. Он внимательно просмотрел содержимое портфеля деловую и туристическую литературу вперемешку. Главный вопрос, который крутился в моей голове, был: означает ли это обычную проверку, или за этим должен был последовать тщательный досмотр. Если они хотели "пронюхать" меня, рассуждал я, вряд ли использовали бы такого неопытного юнца. Именно в этот момент, всё в груди сжалось, хотя я и пытался выглядеть равнодушным, я пожалел о том, что не перелез вместо этого через пограничное ограждение.
      Скоро я уже ехал в такси, сгорая от возбуждения, но посматривая через зеркало заднего вида в поисках признаков "хвоста". В гостинице я первым делом нашёл телефон, набрал номер в Лондоне и сообщил на автоответчик о благополучном прибытии. Я знал, что после этого последует звонок из Лондона моим подпольным партнерам в Йоханнесбурге. Это, в свою очередь, приведёт к встрече на следующий день. А пока мне нужно было надежно убедиться, что я не попал под наблюдение.
      Отдохнув и одевшись попроще, я взял такси и отправился в Йовилль, где играл в детстве. Заплатив таксисту, вышел около парка. Искусство обнаружения слежки заключается в том, чтобы никогда не оглядываться. Вы должны сами создавать ситуации, которые позволят вам естественным образом осматриваться вокруг. Например, остановить кого-то и спросить: "Не могли бы вы подсказать мне, как пройти на улицу Роки?".
      Повернувшись в пол-оборота, чтобы быть лицом к лицу с прохожим, я хорошо видел, как отъехало такси. Я устроился на скамье, чтобы освоиться с людьми в парке. Нужно было обратить внимание на тех, кто появился после меня. Можно было ожидать, что на противоположном углу упицы шатается какой-нибудь бездельник. Я в особенности ожидал увидеть молодого человека, в хорошем физическом состоянии и просто одетого. Мужчину или, возможно, молодую женщину, которые бы избегали встречи глазами и изображали, что они заняты каким-то невинным занятием, типа мелкого ремонта машины или разглядывания витрин. Мимо проехала машина, полная благочестивых евреев. Вряд ли можно было ожидать, что они работают на службу безопасности ЮАР.
      Осматриваясь вокруг, я вспомнил день, когда с друзьями играл на улице в футбол. Один из мальчиков неприятно поразил меня непристойным замечанием о черном прохожем, в которого попал мяч. "Не ругайся на меня и не называй меня "боем", - был ответ того человека. Через 20 лет очень многое изменится в этой стране".
      С того времени прошло уже 40 лет. Это предсказание, хотя его исполнение и задержалось, начало, наконец, становиться реальностью.

***

      Мои спортивные таланты помогли мне получить место в средней школе имени короля Эдуарда VII. Мой класс был сборищем бездельников, интересовавшихся спортом. Мы с трудом переползали из класса. Интерес к учёбе во мне пробудил Тедди Гордон, учитель истории. Он рассказывал нам о французской революции и рисовал живые картины страданий крестьян и жестокости аристократов. Для меня параллель с апартеидом в Южной Африке была очевидной. Возможно, впервые за всё время учёбы в средней школе я внимал каждому слову.
      Мой отец был занят тем, что зарабатывал на жизнь, моя мать - замужеством моей сестры и детьми. Они не имели денег, чтобы послать меня в университет. Я сначала работал учеником в адвокатской конторе, занимаясь по вечерам в юридической школе. Я надеялся, что юриспруденция сориентирует меня в вопросах о судьбе чёрных.
      Однако большую часть того, чему я научился, я узнал от Джулая Маришане - рассыльного и так называемого "мальчика для приготовления чая". Однажды Джулай сказал мне, что я отличаюсь от других белых. "Чем?" -поинтересовался я. "Они обычно обращаются к нам, чёрным, с ледяными лицами. Холодными и морозящими. Они делают вид, что мы не существуем".
      В центре города часто случалось насилие над чёрными на расистской почве. Полицейские в штатском устраивали засады на узких улицах и набрасывались на чёрных мужчин, требуя показать их пропуска. Если человек не мог предъявить пропуска, его грубо впихивали в фургон. Если кто-то протестовал, то появлялись дубинки и чёрных разгоняли во все стороны. В одной ситуации я бессильно наблюдал, как группа белых хулиганов избила чёрного мужчину до потери сознания. Но то, что я видел лично, было ничем по сравнению с историями, которые иногда появлялись в газетах, разоблачая факты гибели людей в камерах полицейских участков и на фермах. О жестокости полиции в чёрных поселках сообщалось редко, и, с точки зрения большинства белых, это происходило как бы на другой планете.

***

      21 марта 1960 года возле полицейского участка в Шарпевилле африканцы устроили демонстрацию против законов о пропусках и были скошены пулями: в конечном счёте - 69 убитых и 179 раненых. Жертвами были мужчины, женщины и дети - все безоружные. Многие были убиты выстрелами в спину, когда они убегали.
      В дни, что последовали за расстрелом в Шарпевилле, я находился в беспокойном состоянии. Один напряжённый спор следовал за другим: в семье, с друзьями и с коллегами. За пределами моего обычного окружения мало кто из белых обнаруживал обострённое восприятие прошедшего. Общее отношение было следующим: "Мы должны расстреливать из пулемётов как можно больше".
      Что можно было сделать? Я с ужасом обнаружил, что внутри моего обычного круга общения ответа на этот вопрос не было. Была Пасха, и я решил съездить в Дурбан к родственнику, который был убеждённым коммунистом. Я нуждался в наставничестве со стороны кого-то, кто бы знал, что делать.

***

      Роули познакомил меня с АНК в Йоханнесбурге, и я стал членом Конгресса демократов (КОД), организации белых, которые поддерживали АНК. Час в неделю, который Роберт Реша просил меня уделять Движению, постепенно расширялся, захватывая практически всё моё свободное время. Комитет КОД готовил и тайно печатал листовки. Я вовлек друзей, и мы бродили по ночам по улицам, засовывая листовки в почтовые ящики и под двери. Мы выходили командами, вооруженные кистями и краской, и рисовали лозунги на стенах.
      В конце мая 1961 года доктор Фервурд, главный архитектор апартеида, провозгласил Южную Африку республикой. АНК, возглавляемый Нельсоном Манделой, ушедшим в подполье, призвал к трехдневной забастовке протеста. За несколько недель до этого мы уже работали на всех оборотах, чтобы обеспечить успех этого призыва. Трехдневная забастовка была успешной только частично. Правительство мобилизовало армию и штыками заставляло людей идти на работу. Наши активисты по всей стране задавались вопросом, можно ли расширять борьбу за свободу, используя исключительно ненасильственные средства.
      Вскоре после этого я вступил в запрещённую Коммунистическую партию. Партия, как запрещённая организация, привлекала меня своеобразной таинственностью. Было ясно, что многие из наиболее активных и уважаемых членов АНК сочувствовали Партии и, возможно, были её членами. Правительство и сверхбогатые явно ненавидели Партию, в то время как она пользовалась огромной популярностью среди чёрных, лишенных политических прав. Каждое упоминание о Партии, будь то на митингах или в частных разговорах с рабочими, вызывало положительный отклик. Каждое упоминание о Советском Союзе всегда сопровождалось одобрительным ревом толпы.
      В Движение меня привело эмоциональное отвращение к расизму. Моей конечной целью было свержение апартеида. Но скоро я был втянут в дискуссии о том, что последует за ликвидацией расовой дискриминации. Ведь страна страдала от глубокого неравенства и несправедливости задолго до того, как в 1948 году пришло к власти правительство апартеида. Капитализм без расовых барьеров, если такой вообще может существовать, всё равно закрепляет социальный раскол и неравенство.

***

      В июле 1961 года ЭмПи Найкер пригласил меня прогуляться по берегу океана. Он сообщил мне, что Движение готовится принять решение об изменении стратегии. Репрессивная политика властей убедила руководство в том, что ненасильственная борьба не принесет изменений. Мы были вынуждены ответить революционным насилием на насилие со стороны режима. Я стал членом регионального командования "Умконто ве сизве" (что на языках зулу и коса означало "Копьё нации", кратко -"МК").
      Менее чем через месяц Билли сообщил мне, что мы вскоре должны будем пройти первичное обучение у одного из наиболее выдающихся товарищей в нашем Движении. Наш гость воевал с немцами в Северной Африке. Мы поехали на небольшую плантацию сахарного тростника неподалеку от Дурбана и собрались во флигеле. Билли ввел человека в рубашке с открытым воротником и в спортивном пиджаке.
      Хотя нам было названо его кодовое имя, я узнал нашего гостя по фотографии с процесса о государственной измене. Это был Джек Ходжсон, один из руководителей "Легиона Спринбок" - антифашистской организации бывших военнослужащих. Он подчёркивал необходимость тщательного планирования и изучения обстановки перед нападением на цель. Джек напомнил нам, что действия, которые мы готовимся предпринять, не должны приводить к ранению или гибели людей. Главным в умах всех нас была необходимость нанести ответный удар и этим показать, что режиму апартеида может быть брошен вызов.
      Первые операции МК были назначены на 16 декабря 1961 года. Мы получили указание атаковать здания ведомств, связанных с политикой апартеида. Нам также напомнили о необходимости избегать человеческих жертв. Вечер за вечером мы растирали химикаты. Нам нужно было 20 килограммов "смеси Джека", чтобы сделать четыре бомбы. Это была довольно тяжёлая работа. Притом этими химикатами, которые оставляли отчетливый пурпурный след, легко было запачкать одежду и кожу.
      Целью для нашей группы был большой комплекс, из которого чиновники апартеида осуществляли полный контроль над тысячами африканцев, пытавшихся найти работу или получить разрешение на проживание в Дурбане. Я положил созданную нами бомбу к двери. Бруно привёл ее в боевую готовность. Мы обложили бомбу мешками с песком, чтобы направить взрывную волну вовнутрь, после чего растворились в разных направлениях.
      Плакаты, провозглашающие создание "Умконто ве сизве", появились на улицах города одновременно с первыми операциями. В них подчёркивалось: "В жизни каждого народа приходит время, когда остается только два выбора: покориться или бороться. Это время пришло в Южную Африку. Мы не покоримся, а будем сражаться всеми средствами, которые у нас есть, в защиту наших прав, нашего народа и нашей свободы".
      Чтобы справиться с волной диверсий, правительство пошло по пути расширения своих полномочий. Оно провело через парламент драконовский закон, позволявший задерживать подозреваемых без предъявления обвинения или суда на 90 дней и вводивший более суровое наказание за диверсии, вплоть до смертной казни.
      Чтобы ответить на этот вызов, Движение созвало специальное заседание на севере Наталя. Во время перерыва мы встретились с Джо Моднее - одним из старших командиров МК. Мы дали ему краткий отчет о нашей деятельности. Но вместо того, чтобы похвалить нас, он сделал нам строгий выговор за недостаточную активность.
      Через несколько дней пришла тяжёлая новость об аресте Манделы. Мы мобилизовали все возможности МК для того, чтобы выразить протест. К тому времени у нас было значительное число подразделений по всему Наталю. Мы обучали эти группы использованию самодельных бутылок с зажигательной смесью и поэтому смогли начать атаки на грузовые поезда, правительственные здания, на плантации сахарного тростника. По всему Наталю бушевали пожары, причинившие немалый ущерб. Но мы нуждались в более мощной взрывчатке.
      В одну из ночей наша группа подъехала на легковой машине-фургоне к складу динамита. Мы уже знали, что единственный сторож в этот час сидел и пил в местной африканской забегаловке. Бруно начал монтировкой выламывать дверь склада. Со всем возможным проворством мы стали носить ящики динамита в машину и так нагрузили её, что двоим из нас пришлось лечь поверх ящиков. "Поехали!" - крикнули мы водителю, который оставался около машины и не знал о содержимом ящиков.
      Мы дико мчались по ухабистому проселку, избегая шоссе. На следующий день огромные заголовки в газетах возвестили: "Около Пайнтауна похищен динамит". Водитель, который возил нас туда, увидел этот заголовок и тут же врезался в другую машину, проехав на красный свет. Он-то думал, что мы забирали подпольные листовки.
      В библиотеке я взял книгу, где была глава о безопасном хранении динамита. Там упоминалось о соблюдении вполне очевидных предосторожностей, например, что нельзя зажигать спички рядом со складом. Я подумал о монтировке, которой Бруно взламывал дверь склада, крушащей металл и рассыпавшей искры во все стороны. Отмечалось также, что перевозить динамит можно со скоростью не более 20 миль в час. Я вспомнил о дикой гонке, когда мы уходили от склада. Но, по крайней мере, всё это было уже в прошлом.
      Наличие мощной взрывчатки означало, что наши подразделения могли перейти в наступление: разрушали помещения бюро по выдаче "пропусков" и взрывали железнодорожные линии, но избегали человеческих жертв.
      Мы решили провести специальную операцию против системы энергоснабжения Наталя. Выбрали три особо важных мачты, подрыв которых мог вызвать прекращение подачи электричества в регион. Мы прикрепили динамитный заряд к каждой опоре мачты. Через 40 минут Элеонора и я были уже дома, высадив по пути наших компаньонов. Долго ждать не пришлось. Внезапно наш коттедж погрузился в темноту. Мы выбежали наружу, чтобы оценить масштабы "затемнения". Жуткая темнота окутала весь город. Мы обнялись и станцевали джигу. Помня о рейдах Специального отдела, мы помчались назад в коттедж. Через десять минут около парадной двери со скрежетом тормозов остановилась машина. Это был полицейский из Специального отдела. Он приехал проверить, дома ли мы. Мы спросили, что случилось со светом. Он ухмыльнулся: "Вы прочитаете об этом завтра в газетах". Сообщения о диверсии в Дурбане стали главными новостями как в самой Южной Африке, так и за рубежом. Мы решили продолжать наступление, невзирая на усиливающиеся полицейские рейды, круглосуточную охрану стратегических объектов и патрулирование города армией и полицией. В наших ушах звенели слова Джека Ходжсона: "Когда они вынуждены будут охранять всё, что открывается и закрывается, у них не останется никого, чтобы контролировать народ".

***

      К границе с Бечуаналендом нас вёз Бабла Салуджи. У него была репутация отважного и изобретательного человека. Когда мы торопливо высаживались, он указал нам направление, показав на магазинчик с красной крышей в нескольких сотнях метров. Мы найдём деревянную решётку на пограничном заборе - место пересечения для местных жителей. Друзья на "Лендровере" встретят нас на другой стороне.
      Элеонора тревожно крикнула, что приближается машина. Я увидел облако пыли примерно в миле от нас, схватил все три сумки и мы побежали в поисках укрытия. Только мы спрятались за валуны, как мимо пролетела полицейская машина. Очевидно, она гналась за Баблой.
      Наконец мы добрались до лестницы. Поблизости, с обеих сторон забора были группки домиков, и несколько деревенских жителей с изумлением разглядывали нас. Элеонора полезла по лестнице первой и ждала наверху, пока я помогал Джулиусу следовать за ней. Был октябрь 1963 года. Мы надеялись вернуться максимум через пару лет в составе победоносной революционной армии. Мы ни на секунду не допускали, что уходили в изгнание на несколько десятков лет.

***

      Каждую неделю самолёт, заполненный добровольцами из различных освободительных движений улетал в Северную Африку и в социалистические страны, увозя их на военную подготовку. К февралю настал мой черёд. Я отправился в Советский Союз с Джо Моднее и Мозесом Котане. Мы присоединились к группе примерно в 300 человек, которая уже отбыла в Одессу. После всего того, что мы слышали об Октябрьской революции и строительстве социализма, приземление в заснеженной Москве вызывало особое волнение. Нас встретил "polkovnik" Советской Армии во впечатляющей папахе. Он поужинал с нами, предложив тост за успех нашей борьбы. Следуя его примеру, мы залпом опрокинули свои рюмки с водкой. Мабида поднял рюмку и предложил тост за "страну Ленина". Со всё увеличивающимся интересом мы опять опорожнили наши рюмки, быстро научившись по русскому обычаю закусывать выпитое соленой селёдкой.
      Ночевали мы в гостинице "Украина". Я стоял у окна и рассматривал город, над которым порхали хлопья снега, и был поражён той тишиной, которая наполняла город. Над всем царило ощущение мира и стабильности. Я не видел очередей за хлебом, и в самом деле люди на улице выглядели хорошо одетыми и сытыми. На мой взгляд, и его разделяли мои товарищи, система, которую наши враги в Южной Африки рисовали, как находящуюся на грани развала, на деле выглядела процветающей. В то время, когда Запад делал лишь фарисейские заявления о зле апартеида, Советский Союз предоставлял нам практическую помощь.
      На следующий день мы прибыли в Одессу, где должны были находиться до ноября. Я был включён в состав группы под командой Джоэля Клааса. До сегодняшнего дня я почтительно называю его "tovarish komandir". Джоэль был молодым новобранцем из деревни в восточной части Капской провинции. Его отец был рабочим-отходником на шахтах, а мать с трудом находила работу на кухнях белых фермеров. Джоэль каждый день проходил по дороге в школу десять километров босиком. Он сумел получить работу на фабрике и там попал в участники забастовки. Затем его вовлекли в АНК, и он охотно согласился уехать из страны для военной подготовки.
      Биография Джоэля была типичной для большинства молодых добровольцев, многим из которых было только семнадцать или восемнадцать лет. Практически все в нашей большой группе впервые в жизни пользовались заботой и гостеприимством белых людей. Нас не только обучали советские офицеры, но и женский и мужской персонал готовил пищу для нас, одевал в военную и гражданскую одежду, лечил нас и, в общем, беспокоился о нас с материнской заботой. Для нас это были "социалистическая солидарность" и "пролетарский интернационализм" в действии. Мои товарищи сталкивались с таким нерасистским отношением к себе впервые в жизни. Южная Африка и её капиталистическая система не выдерживали никакого сравнения.
      Наши преподаватели были ветеранами войны против Гитлера. Это были люди крепкого, сердечного склада, которые приводили нас в нужное состояние одновременно твёрдо и с большим чувством юмора. Они отлично смотрелись в шинелях, кожаных ремнях, каракулевых шапках с красной звездой и в сапогах в стиле казаков. Они умели и рявкнуть команду, и подбодрить нас хорошей шуткой.
      У нас было то же обмундирование, что и у советских солдат. Мы носили гимнастёрки и сапоги. Вместо носков мы научились навертывать "potyanka". Среди нас царило приподнятое настроение, особенно когда мы маршировали по плацу так, как это было принято в Красной Армии, высоко поднимая ноги, с отмашкой рук до груди, и пели наши национальные песни. Наши собственные командиры подавали громким голосом команды "Smyeerna" и "Volna", и кухонный персонал кричал одобрительные слова "chorniye ruskiey".
      Наше подразделение познакомили со знаменитым автоматом АК-47, созданным в 1947 году Михаилом Калашниковым. Простое устройство, точность при любых погодных условиях, огневая мощь и надёжность сделали автомат Калашникова излюбленным оружием во всех частях света. Я стрелял хорошо, ибо имел практику с воздушным ружьем. Другие отличились потому, что прошли подготовку в Алжире, Египте и Китае. Советские командиры поздравили нас и разрешили стрелять по мишеням на дистанции 200 метров. Мы расстреливали мишени, как только они появлялись, под одобрительные возгласы бойцов нашего подразделения.
      Жизнь на улицах Одессы выглядела приятной и спокойной. Для моих коллег общий уровень жизни был настолько выше тех условий, в которых они жили в ЮАР, что Одесса казалась им раем. Масштабное жилищное строительство разворачивалось перед нашими глазами. Квартплата составляла 5% зарплаты - при том, что стоимость отопления и электричества была меньше, чем 1%. На улицах не было попрошаек и бродяг.
      Однажды меня попросили выступить перед школьниками и рассказать им о положении в Южной Африке. Джоэль Клаас пошёл со мной, и когда я рассказал школьникам, какое образование он получил и как он был вынужден учиться при свечах, они были потрясены и немедленно решили собрать для нас денег.
      Было очень интересно наблюдать, как впервые в жизни мои товарищи посещают оперные и балетные спектакли. Атмосфера оперного театра, его убранство и элегантность производили на нас неизгладимое впечатление. На нас также произвёл впечатление тот факт, что зрителями, по-видимому, были простые граждане. Создавалось впечатление, что они наслаждались тем, что мы считали культурой для привилегированных.
      После года занятий, в ходе которых мы освоили искусство партизанской войны и действия регулярных частей, наша учёба подошла к концу. Мы хорошо владели лёгким оружием, включая пистолеты, автоматы АК-47, ручные и крупнокалиберные пулемёты. Мы научились бросать гранаты и закладывать мины. Мы освоили ориентирование на самой разной местности, днём и ночью, с компасом и без него. Мы научились совершать диверсии против объектов, применяя армейскую и самодельную взрывчатку, и освоили навыки закладки мин-ловушек. Все мы научились водить армейские грузовики и, что было самым потрясающим, танк Т-54.

***

      Доктор Даду работал в одной комнате с Джо Слово в убогом здании на Гудж-стрит в Лондоне. Именно там Джек Ходжсон и я каждый понедельник и пятницу встречались со Слово и "Доком" (как все звали Даду) для обсуждения наших планов. "Так, начнем работать" - обычно предлагал Даду, вежливо кивая Слово. Тот жизнерадостно раздавал копии сообщений, полученных от нашей подпольной сети в Южной Африке.
      Сами сообщения приходили на какие-то "безопасные" адреса в Лондоне или в тихих деревнях в английской "глубинке". Исходное сообщение представляло из себя внешне невинное письмо чьему-то другу или родственнику. На обратной стороне страницы был тайный текст, написанный невидимыми чернилами. Форма адреса указывала, какие невидимые чернила использовались и, соответственно, какой "проявитель" требовался для того, чтобы выявить тайное послание.
      В скудно обставленной мебелью комнате Даду, за окном которой умиротворяюще гудело уличное движение, разворачивалась странная шарада, сопровождавшая изучение еженедельной почты. Исходя из предположения, что в комнате установлены подслушивающие устройства, мы проводили наши заседания с помощью набора жестов, кодовых слов и написания наиболее щекотливых деталей на листе бумаги.
      После смерти Джей Би Маркса "Док" стал председателем ЮАКП. Он пользовался большим уважением в Движении, однако был скромным человеком. Он был "старомодным" коммунистом, как Джек, для которого Советский Союз был вне критики. Из моего опыта общения с ними я сделал вывод о том, что такие коммунисты, как Даду, Слово и Ходжсон являлись очень цельными личностями. За многие годы Даду пропустил через свои руки миллионы долларов и фунтов стерлингов, предназначенные для нашего Движения. Но ни один пенс не "прилип" к его рукам.
      Мне много раз приходилось помогать ему забирать или отвозить долларовые банкноты в потертом старом портфеле. Однажды я тайно встретился с ним в транзитом зале парижского аэропорта Шарль де Голль. Мы ловко осуществили мгновенный обмен нашими портфелями. Док прибыл одним международным рейсом, а я - другим. Мы сели рядом, и у нас были одинаковые портфели. Однако мы делали вид, что не знаем друг друга. Он сидел, потягивая свою трубку и читая газету. Я забрал его портфель и не торопясь отправился на рейс, вылетавший в Африку.

***

      Первые пропагандистские материалы мы отправили домой в ЮАР в 1967 году. Джек был большим специалистом в создании чемоданов с двойным дном, и скоро южноафриканские и иностранные туристы начали перевозить в ЮАР наши подпольные листовки. В то же время британские докеры закладывали наши листовки в пароходные контейнеры, направляемые в порты и на фабрики Южной Африки.
      Во время поездки в Болгарию я встретился с Джонни Макатини. Нас обоих представили русскому космонавту Юрию Гагарину, который сказал, что электрическое освещение района Витватерсранда было "ochen yarki" и его можно было видеть из космоса. Я рассказал ему, как мы нелегально доставляли листовки в Южную Африку, и он пошутил, что когда следующий раз отправится "вверх", то захватит несколько штук с собой...
      На самом деле Джек разрабатывал проект ракеты, которая бы взлетела в воздух и сделала именно то, что шутливо предложил сделать Гагарин. Идея заключалась в том, чтобы выбросить груз листовок в воздух на подходящую высоту с применением часового механизма. Однажды мы были вынуждены кинуться за дерево, когда одна из экспериментальных ракет Джека сорвалась с пускового устройства и полетела в нас.
      Джек в конечном счёте придумал устройство, состоявшее из ведра, в днище которого было вмонтирован взрывной механизм, подбрасывавший небольшую деревянную платформу, закрепленную на ведре, на высоту примерно 30 метров. На платформе закреплялась стопка листовок, которые после взрыва разлетались в воздухе и падали на землю. Для того, чтобы зажечь порох, использовался часовой механизм.
      Однажды рано утром мы прокрались на Хэмпстед-Хит, чтобы испытать наше устройство. Стоял туман, и нам показалось, что там никого не было. Наше испытание было успешным, но нам пришлось быстро уносить ноги, поскольку в ответ на сильный взрыв из-под всех кустов и из всевозможных укромных уголков неожиданно появились своры лающих собак и толпы их любопытных хозяев.
      Ещё один изгнанник разработал компактное устройство, которое состояло из магнитофона, усилителя и автомобильного динамика, собранных в коробке, и могло передавать записанные на плёнку речи и песни свободы, начиная работать с задержкой на несколько минут. 26 июня 1970 года "листовочные бомбы" и уличные громкоговорящие устройства были одновременно приведены в действие в Йоханнесбурге и во всех других крупных городах. Это была первая крупная пропагандистская наступательная акция после арестов в Ривонии. Это событие нашло отражение на первых страницах всех газет. Фотограф заснял взрыв "листовочной бомбы" около редакции газеты "Рэнд дейли мейл" в тот момент, когда полицейский нагнулся, чтобы разрядить её.
      Громкоговорители, которые передавали запись выступления Роберта Реши, были установлены в нескольких местах. Один из них был установлен напротив железнодорожной станции в Кейптауне. Он был прикреплен к перилам цепью, а рядом было установлена фальшивая "бомба-ловушка", которая не позволяла полиции сразу же разбить громкоговоритель. "Я видел в свое время очень возбужденные толпы, - сказал в интервью одной из газет бывший полицейский, - но никогда не видел её в таком состоянии, в каком была толпа около станции".

***

      Мы занимались подготовкой всё возрастающего числа молодых южноафриканцев, которые добровольно решили принять участие в подпольной деятельности. Среди них был исключительно смелый молодой школьный учитель по фамилии Ахмед Тимол. В 1971 году разразилось несчастье. Тимол был арестован на дорожном полицейском посту - в багажнике его машины были листовки. Через неделю он погиб в тюрьме. Как и в случае с Баблой Салуджи, полиция безопасности заявила, что он совершил самоубийство. Ахмед разбился насмерть, упав с десятого этажа штаб-квартиры полиции. Следователи Особого отдела с насмешкой рассказывали другим задержанным о "летающем индийце".
      Наш учебный курс основывался прежде всего на нашем собственном опыте. В числе предметов были политика, секретная связь, "листовочные бомбы", выявление слежки, поведение на допросах, простейшие приёмы изменения внешности и то, что Джек называл "чёрным ходом". Всё это было направлено на то, чтобы дать нашим людям наивысший шанс выжить во время выполнения наших подпольных заданий. "Чёрный ход" Джека являлась планом побега из ЮАР в чрезвычайной ситуации. Мы настаивали на том, что самой первой задачей, которую должен был решить каждый наш новобранец по прибытии в Южную Африку, перед тем, как приступить к выполнению заданий - была разработка плана побега: изменение внешности, деньги, "безопасные дома", маршрут побега.
      Курс секретной связи включал в себя широкий круг вопросов - от письма невидимыми чернилами до использования тайников и разнообразных приёмов встреч со связниками, применяемых в подпольной работе.
      Курс организации личных встреч включал в себя условия и меры предосторожности, которые необходимо соблюдать при "регулярных", "запасных", "чрезвычайных", "мгновенных" и "слепых" встречах, а также механизм "запуска" таких встреч. Мы требовали от наших подопечных находить подходящие места для тайников, а затем смотрели, можно ли найти эти тайники на основании карт, которые мы учили их рисовать. Я просил их оставлять в тайниках деньги, чтобы побудить их выбирать по-настоящему надёжные, защищённые от непогоды места. Мы учили их оставлять невинные сигналы в общественных местах, указывающие на то, что тайник "заряжен".
      Мы также учили наших людей проверяться на слежку, не оглядываясь через плечо - все эти приёмы я применял по возвращении в Южную Африке в 1989 году. Этого можно было добиться, посмотрев в зеркало в магазине или в отражающее стекло, через естественные движения, такие как остановка, чтобы спросить дорогу, или движение по извилистой дорожке, наблюдение за улицей изнутри магазина, имитация звонка по уличному телефону - всё это были способы заиметь глаза на затылке.
      После того, как мы объясняли, как действует наружное наблюдение полиции безопасности любой страны, как определить наличие "хвоста" и как "отрываться от хвоста" и так далее, наши бесстрашные курсанты получали время, чтобы подготовиться к практическим занятиям.
      К концу курса они должны были подготовиться к "слепой" встрече. Они должны были определить условия для встреч - время, место, опознавательные сигналы, пароли. Они должны были организовать "проверочные" маршруты, чтобы выяснить, следят за ними или нет. Мы часто использовали это упражнение как торжественный заключительный акт обучения, на котором новобранцы должны были получить последние инструкции об их задании в Южной Африке.

***

      Не все наши новобранцы были теми, за кого они себя выдавали. Предложил свои услуги Крейг Уильямсон, студенческий лидер - чрезмерно тучный, с одутловатым лицом и утверждавший, что он бежал из Южной Африки. Он сумел получить стратегически важный пост в международном студенческом фонде, размещавшемся в Женеве. Он произвёл на меня впечатление человека холодного как рыба и когда мы поинтересовались его прошлым, то узнали, что его бывшие коллеги не доверяли ему.

***

      В июне 1976 года Южную Африку потрясло восстание чёрных школьников. Когда школьники Соуэто организовали 16 июня массовый марш протеста, то полиция открыла огонь. Однако это проявление жестокости не смогло подавить гнев. Молодёжное сопротивление как лесной пожар распространилось по стране. Начало быстро увеличиваться число желающих вступить в АНК. В предыдущие годы они шли тонкой струйкой, а теперь потекли мощным потоком. Подростки покидали Южную Африку толпами, направляясь в соседние страны в поисках АНК с единственным желанием: научиться стрелять, получить оружие и вернуться назад домой, чтобы покончить с бурами.
      Молодёжь обратилась к АНК, как к наиболее популярной и последовательной из организаций чёрных южноафриканцев. Как только движение сопротивления приобрело развитую форму, они обнаружили среди поколения своих родителей бывших политических заключённых, которые могли направлять их. Большинство из них были ветеранами АНК и диверсионной кампании. У АНК были инфраструктура и возможности для подготовки бойцов.

***

      АНК попросил меня прочитать курсы лекций по политике в наших лагерях в Анголе. В конце октября 1977 года я летел из Лондона в Луанду. Мзваи дал указание переодеть меня в военную форму и выдал мне пистолет. Мы сели в советский джип, в котором уже были два молодых бойца МК, вооружённые АК-47, и скоро выехали за окраину Луанды.
      Лающие звуки раздавались, казалось бы, издалека и я был убеждён, что слышу их во сне. Я почувствовал, как чья-то рука трясет меня, и услышал "тра-та-та" автоматной очереди поблизости. Я услышал хриплый голос, кричащий в отдалении, и затем ещё одну яростную автоматную очередь. "Просыпайся! Просыпайся, - говорил мне Синатла. - На нас напали. Надо бежать в окопы",
      Скоро мы с остальными товарищами были в окопе, вглядываясь в темноту. Сейисо тихим голосом сообщил мне, что часовой на казарме увидел людей, пытающихся проникнуть в лагерь, и открыл по ним огонь. Остальные часовые поддержали его. Мы сидели совершенно тихо в наших окопах. Я почувствовал уверенность, что мы окажем достойное сопротивление. Противник, скорее всего, нападет на рассвете.
      Большинство товарищей были молодыми новобранцами. Подготовленных и вооружённых бойцов среди нас была лишь горстка. Проходили минуты, и очень скоро над нами поднялся сверкающий рассвет. Я так настроился на предстоящую атаку, что никак не мог поверить, что противник так и не появится. Где-то ближе к середине дня Сейисо сообщил мне о том, что усиливается сомнение в том, было ли на самом деле нападение. Часовой, который открыл огонь, перед этим имел стычку с командиром. Он пытался избежать назначения в караул ссылаясь на то, что был болен. Через десять минут после этого он открыл огонь.
      Было решено отправить его в Луанду для того, чтобы департамент безопасности мог более основательно расследовать его прошлое. Хотя его поведение могло объясняться просто тем, что он рассердился, но то, как он умело спрыгнул с балкона и занял положение для стрельбы, вызвало подозрение, что он является вражеским агентом. И на деле это потом подтвердилось, когда ещё один агент врага предоставил информацию о нём.

***

      В начале марта 1979 года ВВС Южной Африки нанесли удар по Ново-Катенге. Три реактивных самолёта "Мираж" и два бомбардировщика "Канберра" начали штурм лагеря в 7.15 утра, когда бойцы должны были быть построены после завтрака на плацу. Тонны бомб сровняли лагерь с землей, затем по нему прошлись ракетами и пулемётным огнем. Налёт продолжался пять минут.
      Погибли два бойца МК и один кубинский товарищ. Налётчики были отогнаны яростным огнем зенитных установок ЗГУ. Видели, что в один из "Миражей" попал снаряд, из его крыла пошёл дым. Атакующие самолёты шли на малой высоте, и это затрудняло огонь по ним. Наши "Стрелы", ракеты типа "земля-воздух" с тепловой головкой самонаведения, не действовали против целей, идущих так низко, иначе мы бы сбили несколько самолётов. Противнику повезло. На деле они влетели в хорошо подготовленную засаду.
      За несколько недель до налёта мы получили информацию, что Претория готовит воздушную атаку на одну из целей в Анголе. Наши лагеря были приведены в состояние повышенной боеготовности. В Ново-Катенге мы рассредоточивались в буше и проводили день в больших подземных убежищах или в глубоких тоннелях для стока воды под железной дорогой. Большинство зданий получили прямые попадания, включая наш склад оружия и боеприпасов (содержимое которого мы предусмотрительно вывезли в буш). Этот факт, а также время атаки указывало на то, враг имел информацию из первых рук.
Если бы мы не получили заблаговременно сообщения о готовящемся нападении, то нас всех перебили бы.

***

      Год закончился на высокой ноте новостью о сенсационном побеге из тюрьмы самого строгого режима в Претории. Мой друг Алекс Мумбарис, Тим Дженкин и Стив Ли сумели осуществить немыслимое, выбравшись из своих камер и пройдя к свободе через четырнадцать запертых дверей, В тюремной мастерской они сумели из дерева сделать ключи. Когда эти трое добрались до Лусаки, они сделали яркое заявление, что борьба против апартеида продолжается даже за тюремными стенами.

***

      Маршрут в Южную Африку из Мозамбика шел через маленькое Королевство Свазиленд. Бойцы должны были перебираться через часто патрулируемый пограничный забор. Мы вели планирование в Мапуту, а сами операции осуществлялись из Свазиленда. Королевство служило главным каналом проникновения в ЮАР и передовой базой наших боевых групп.
      8 большом доме в Мапуту, откуда мы руководили операциями, одна из первых вещей, которую я сделал, было устройство люка в полу, через который можно было укрыться в подвале. Через несколько лет, когда я уже покинул Мапуту, товарищи спаслись, нырнув в этот люк во время налёта южноафриканских коммандос.
      Скоро я совершил первый из многих нелегальных переходов через границу в Свазиленд. Границу хорошо охраняли силы безопасности обеих стран. Пересечение того, что мы называли "зелёным забором" предполагало преодоление двух заграждений, каждое высотой в четыре метра. Между заборами лежала "ничейная земля" шириной сорок метров.
      И в Претории, и в Свазиленде хорошо знали, что этот район является излюбленным местом пересечения, поэтому его интенсивно патрулировали солдаты свазилендской армии. Первый раз я пересекал границу в компании Рашида и Поля Дикапеди. Мы приехали в Намаачу из Мапуту и были хорошо вооружены. Нас встретили двое проводников из МК. "Лучше всего пересекать границу сразу же после наступления темноты, - сказали нам, - потому что на закате происходит смена караула и первый патруль будет здесь только через два часа". Затем наши проводники засмеялись и добавили: "Это в том случае, если патруль будет вести себя как обычно. В противном случае приготовьтесь стрелять и бежать".
      Мы двинулись в буш и начали перебираться через проволочную сетку. Для этого нужно было подползти к первому забору и перебраться через него, в то время как остальные прикрывали тебя. Напряжение особенно возрастает, когда ты сидишь высоко на верху забора, готовясь спрыгнуть вниз, поскольку можно было в любой момент ожидать, что зажгутся прожектора и осветят эту сцену. Перебежка согнувшись через ничейную землю до второго забора была жутким ощущением. Стрельба могла начаться в любой момент. В конце концов мы перебрались на свазилендскую сторону границы и быстро укрылись в буше.
      "По другую сторону забора - Южная Африка", - сказали нам проводники. Невзирая на усталость, я не удержался от соблазна перелезть через забор и исполнить ритуальный танец "той-той" на южноафриканской земле. Я коснулся её впервые с 1963 года.
      После того, как мы шли большую часть ночи и покрыли примерно 30 километров по холмистой местности, перед рассветом в зарослях сахарного тростника нас подобрала машина. Мы избежали контрольных пунктов, проехав по просёлочным дорогам через тростниковые поля, а затем выехали на хорошую дорогу.

***

      Однако потери нашей стороны были тяжёлыми. 1 августа около здания представительства в Хараре был застрелен глава нашего представительства в Зимбабве Джо Гкаби. В ноябре было найдено тело Гриффитса Мксенге - известного юриста из Дурбана, занимавшегося вопросами прав человека, и на нем насчитали более сорока ножевых ран. Это было продолжением более сотни случаев гибели людей в полицейских застенках и растущего числа политических убийств внутри Южной Африки и за её пределами. Пытки и убийства, осуществляемые силами безопасности, становились частью правительственной политики.
      Я был в Свазиленде 4 июня 1982 года, когда были убиты заместитель представителя АНК Петрус Нзима и его жена Джабу. Петрус повернул в своей машине ключ зажигания и раздался взрыв...
      Через два месяца после этого взрывом бомбы, присланной по почте в бандероли, была убита Рут Ферст. Эта трусливая акция показала, что Претория боится не только вооружённых бойцов МК, но и ума блестящего ученого, сделавшего основной вклад в исследование вопросов развития в Африке. Год ещё не кончился, когда 9 декабря 1982 года коммандос совершили налёт на Масеру, столицу Лесото. И вновь шпионы в наших рядах указали на дома АНК. Было убито 42 человека, среди них 12 граждан Лесото.
      После периода тяжёлых дискуссий Самора Машел объявил о намерении подписать мирный договор с Преторией. Это был унизительный поворот на 180 градусов для ФРЕЛИМО и огромное поражение для АНК. Я был первым членом АНК, для которого закрылись двери Мозамбика.

***

      Нападения Претории не запугали нас, а вызвали ещё более твердую решимость. В мае 1981 года была двадцатая годовщина создания расистской республики. АНК запланировал кампанию борьбы против празднования этой даты, которая сочетала массовые протесты, подпольную пропаганду и боевые операции. Наконец нам удалось найти правильное сочетание тактических средств, которые вдохновляли подъем масс и создание популярных демократических организаций. Мы уже могли видеть, что апартеид, в конечном счёте, был обречен.
      Мы договорились о встрече с командирами боевых подразделений. Командиром подпольной сети провинции Наталь был Тами Зулу. Аналогичный пост по провинции Трансвааль занимал Сипиве Ньянда, подпольная кличка которого в МК была "Гебуза". Тами только недавно прибыл в Свазиленд, чтобы возглавить подпольную сеть, которая потеряла своего способного начальника штаба Звелаке Ньянда - брата Гебузы. Звелаке застрелили 22 ноября 1983 года во время нападения на один из домов, принадлежащих АНК.
      Оба командира отреагировали на сообщение о происходящем в Мапуту в том же философском духе, с каким все мы встречали любую неудачу. Если мы были в состоянии разработать ответные меры, то никакого упадка духа не могло быть. Вот почему лозунг "А luta continua" был столь популярным в наших рядах.
      Однажды утром мы встречались в конспиративном доме, принадлежащем Гебузе. Вдруг один из его ближайших помощников, Джабу, долговязый парень с тихим голосом, прервал нас. "Плохо, плохо", - пробормотал он вполголоса, обращаясь к Гебузе. Глаза последнего широко открылись, и он дал понять, что мы должны немедленно покинуть это место. Джабу получил предупреждение, что свазилендская полиция намеревается произвести налёт на этот дом.
      Мы решили ехать обратно в город. Как только я сделал разворот, нас остановили два человека с винтовками. Они потребовали сообщить, кто мы такие и что нам здесь нужно. Я почувствовал, что это Специальный отдел свазилендской полиции и, изображая подобающее случаю удивление и раздражение, но без высокомерия, ответил: "Мы бизнесмены. Подыскиваем дом в Пайн Вэлли. А вы кто?". "Полиция, - был резкий ответ. - Пайн Вэлли сзади, по главной дороге".
      С измененной внешностью мы чувствовали себя достаточно уверенно и поэтому решили спокойно оценить ситуацию за чашкой кофе. Когда я шел к машине, то почувствовал, что за мной следят. Человек, который вызвал у меня подозрение, был молодой, просто одетый парень. Я заметил, что он сидел за соседним столиком в кофейном баре и вышел оттуда сразу после меня. Я зашёл в магазин мужской одежды и начал рассматривать пиджаки на вешалках. Мой "друг" остановился снаружи и даже украдкой заглядывал в магазин, чтобы увидеть, что я собираюсь делать. Мне нужно было вернуться назад к машине и забрать Эбе, поэтому я не мог терять времени. Это была ситуация, которая требовала жёсткой тактики.
      Я пошёл по тихой улице, повернул за угол и подождал. Конечно же, мой "друг" торопливым шагом завернул за угол и почти столкнулся со мной. Я ударил его в грудь сжатым кулаком. "Если ты собираешься ограбить меня, то следующий раз получишь пулю!". Я оставил его там на углу в растерянности и быстро пошёл назад к "Свази Плаза".
      Вверх по холму быстрым шагом, тяжело дыша от волнения, поднимался Крейг Уильямсон - офицер полиции безопасности, с которым я последний раз встречался в Лондоне. Я узнал бы его везде - красный цвет лица, узкие глаза, тучное тело. Мы слышали от наших людей, что он живет в одной из местных гостиниц и что он часто наведывается в Свазиленд, чтобы создать здесь шпионскую сеть.
      Существует железное правило техники обнаружения слежки: никогда не оглядывайся через плечо. В тот день я нарушил его первый и последний раз. Я посмотрел назад - Уильямсон тоже обернулся на меня через плечо. С его стороны это означало, что или он только что узнал меня или он уже знал о моём присутствии здесь и о моей новой внешности. Что бы я ни думал о Уильямсоне, но он был противником с крепкими нервами и со способностями.

***

      Тами Зулу и я попали под огонь около Мбабане, когда наша машина была опознана, и свазилендская полиция устроила погоню. Пуля попала в шину и Тами, сохраняя хладнокровие, увел машину с дороги и направил её в буш. Мы выпрыгнули, пули свистели над головой и мы из всех сил рванули к дому одного из наших друзей, который, к счастью, находился неподалеку.
      В другом случае мы договорились, что Гебуза заберёт меня и Эбе из гостиницы "Холидей Инн" в долине Эзулвени. Ожидая его, мы с Эбе разговаривали около бассейна. Я понял, что мы стали привлекать внимание, когда заметил, что двое белых мужчин разглядывают нас из бара. Они были из Специального отдела полиции ЮАР. В этом не было сомнения. Как раз в этот момент один из помощников Гебузы прибыл, чтобы забрать нас.
      Мы вышли за гостиницы, а за нами вышли шесть тяжеловесов. На парковочной площадке стояло несколько длинных рядов машин. Машина Гебузы и резервная машина с его охраной были в ста метрах. Один из наших противников попытался перерезать нам дорогу. Казалось, что перестрелка неминуема. Я сунул руку в карман, и тот отпрянул. Они, однако, по-прежнему шли за нами. Но когда мы подошли к машине Гебузы, они остановились. Возможно, им не понравился вид наших ребят в машинах. Когда мы отъезжали, один из наших прицелился в них из "Калашникова", и они попрятались в кусты.
      Сразу же после Рождества Гебуза, который, казалось, был живуч как кошка, чуть не попался во время налёта на его квартиру в Мбабане. Полиция взломала дверь квартиры. Гебуза и ещё один товарищ по имени Матау попытались бежать через балкон. Матау сорвался и упал, сломав обе ноги и несколько ребер. Пока он лежал, корчась от боли, ему ещё и прострелили колено. Гебуза сумел взобраться на крышу, где прятался весь день и всю ночь, а затем успешно выбрался оттуда и сумел реорганизовать свою подпольную сеть.

***

      У меня никогда не было ни малейших сомнений в том, что наша вооружённая борьба была средством защиты от насилия со стороны правительства. Нас вынудили на массовую политическую борьбу, на вооружённые действия тем, что все пути продвижения к демократии были закрыты. Оливер Тамбо выразил это в сжатой форме, заявив. "Не было бы вообще никакого насилия, если бы мы не стали объектом насилия со стороны системы апартеида".

***

Декабрь 1986 года был особенно трагическим месяцем для нас. В Масеру ударная группа, используя оружие с глушителями, убила семь наших товарищей. Среди погибших были два моих слушателя из Анголы - Нон-коси Мини (или Мэри Мини) и Луламиле Дантиле, известный как Морис. Нонкоси была дочерью казнённого героя Вуйсиле Мини, которая пережила бомбардировку в Ново-Катенге. Морис был найден убитым в машине. Были также хладнокровно расстреляны Леон Мейерс - оперативник МК и его жена Джеки Куин. Их обнаружили в их доме. Они сами открыли дверь кому-то, кого они, очевидно, знали и кому доверяли. Их дочь была обнаружена живой, прижимающейся к матери. Стало вновь ясно, что это было делом рук шпиона, приникшего в наши ряды и выдавшего их всех.

***

      Правительственная политика, основанная на применении грубой силы, потерпела поражение. АНК объявил 1986 год - 25-ю годовщину МК - Годом "Умконто ве Сизве". Лозунг "Каждый патриот - боец! Каждый боец -патриот!" отражал сочетание массовых действий с вооружённой борьбой. Чрезвычайное положение, убийство активистов, расстрел демонстраций, рейды в соседние государства - всё это не могло ни подавить волну протестов, ни устранить противоречия, свойственные апартеиду.
      Мы фиксировали до 150 операций, проводимых бойцами МК, в год. Многие операций оставались незафиксированными, поскольку у нас не было связи со многими подразделениями. Режиму не удалось ликвидировать наши подпольные структуры ни в одном из "передовых районов", включая Мозамбик и Свазиленд. Рейды групп убийц в Лесото не смогли изгнать оттуда АНК. В период между сентябрем 1984 и апрелем 1986 года более 800 домов полицейских подверглись нападению и разрушению.

***

      1991 год. Я председательствовал на совещании по подготовке массового митинга, посвященного началу легальной деятельности ЮАКП. В середине совещания пейджер у меня на поясе начал подавать сигналы. Сообщение заставило меня подпрыгнуть: "У Лары пищевое отравление. Следи за своим самочувствием. Свяжусь с тобой позже. Джеки". "Ларой" был Мак Махарадж. Ссылка на отравление означала, что Мак только что был арестован и что я находился в такой же опасности. Я передал функции председателя одному из товарищей и быстро пошёл к своей машине, стараясь одновременно не выдать себя торопливостью движений. Я оставил машину в нескольких кварталах. В течение последних двух недель я жил с предчувствием катастрофы.
Собираясь перейти пустынную улицу и оглядываясь, нет ли поблизости машин, я одновременно проверял, нет ли слежки. Создавалось впечатление, что "хвоста" не было, Я вглядывался вперёд, пытаясь углядеть кого-либо, кто ожидал бы моего появления, и испытал облегчение, увидев свою машину, которая была неизвестна полиции. Никто даже из моих коллег не знал, на какой машине я езжу. Помимо нескольких других факторов, включающих изменение внешности и неизвестного полиции жилья, моя безопасность сейчас зависела от наличия "надёжной" машины.
      Как бы мне ни хотелось прыгнуть в машину и умчаться, я прошёл мимо машины, перешёл дорогу, обошел квартал и вернулся обратно теперь уже в полной убеждённости в том, что всё в порядке.
      Мотор завелся, и это звучало музыкой для меня, но я по-прежнему не мог расслабляться. Возможно, за мной наблюдали на расстоянии? Я проскочил перекрёсток как раз в мгновение перехода с зелёного на жёлтый. Никто позади не попытался проскочить на красный, чтобы не отстать от меня. Существовала ещё возможность, что за мной следовали по параллельной улице. Я быстро набрал скорость, не превышая при этом верхнего предела в 120 километров в час. Затем сбросил скорость, позволяя другим машинам обгонять меня. Убедившись в том, что за мной нет "хвоста", я смог расслабиться и обдумать свои дальнейшие действия.

***

      Проблема заключалась в том, следовало ли мне выполнить обещание выступить на следующий день на обеде в Ассоциации иностранных корреспондентов. Мы обсудили опасность, которая могла возникнуть, и, с другой стороны, огромный выигрыш для нашего движения, если бы мне удалось публично заявить о нашей оценке происходящего.
      "Все эти международные клячи будут есть из твоих рук только потому, что ты рискнёшь показаться на их обеде, - предположил Эррол, широко улыбаясь. - Ты обыграешь их тем, что дашь свою версию событий раньше, чем они. Помни правило: именно первая интерпретация новостей производит наибольшее впечатление".
      Казалось, что практически все иностранные журналисты Йоханнесбурга собрались к часу дня в "Кухне Майка" - ресторане в пригороде Паркгаун. Эррол высадил меня на соседней улице, и я пошёл туда, пытаясь выглядеть как можно спокойнее. Меня приветствовал Джон Баттерсби - председатель Ассоциации. При этом он выглядел более встревоженным, чем я. Мы вошли в зал, заполненный журналистами. Более пятидесяти пар глаз повернулось ко мне.
      "Мы благодарны Ронни Касрилсу за то, что он пришел, - начал Джон. - Вряд ли нужно подчёркивать, что это едва ли будет одним из наших обычных обедов. С учётом того, что Мак Махарадж был арестован вчера вечером, и слухов о так называемом "Красном заговоре", Ассоциация не хотела бы задерживать Ронни слишком долго".
      Я испытывал большое удовольствие от возможности нанести ответный удар по правительству и, особенно, по полиции безопасности. Статья Шона Джонсона в газете "Уикли мейл" даёт представление о случившемся: "Мне лучше стоять рядом с окном", сказал Ронни Касрилс, человек, которого в этот момент полиция, несомненно, ищет особенно активно и который вчера смело появился из "подполья", чтобы встретиться с журналистами. Хотя полиция, по-видимому, сидит у него на хвосте, один из членов Исполкома АНК, бывший руководитель разведки и член Коммунистической партии...решил ("авантюристически", по его признанию) выйти из подполья и публично осудить сделанное правительством заявление о "Красном заговоре".
      Это была, несомненно, самая необычная сцена из всех, когда-либо происходивших на "Кухне Майка"... Касрилс поразил журналистов: он появился, несмотря на активные разговоры о том, что он - следующий в полицейском списке. Касрилс, явно напряжённый, но улыбающийся и отпускающий шутки, войдя в зал ресторана, попросил двойную порцию виски и извинился за то, что не может сесть и неторопливо пообедать. "Я надеялся, что смогу побыть здесь достаточно времени, но сейчас, как мне кажется, мне будет лучше убраться отсюда через несколько минут". Касрилс сказал, что полиция предполагала схватить его одновременно с Маком, но "мне слегка повезло, точно так же, как и в 1963 году, когда мне удалось избежать ареста".
      Когда ему задали вопрос, не собирается ли он покинуть страну, чтобы избежать ареста, Касрилс сказал, что провёл в изгнании уже слишком много времени. Когда он шел к своей машине, в саду ресторана его вновь окружили репортёры. Женщина, обедавшая с ребёнком, подошла, чтобы узнать, что происходит. "С кем это они говорят? - спросил ребёнок. Женщина обратилась с этим вопросом к одному из журналистов и вернулась к ребёнку с выражением ужаса на лице. "Это коммунист", - сказала она. С этим Касрилс исчез".
      В течение обеда над нашими головами кружил вертолет. Затем он полетел за "Мерседесом", предоставленным мне Ассоциацией. Но под прикрытием деревьев в саду ресторана мне удалось, однако, пересесть в другую машину, и я исчез.

***

      29 июля Южноафриканская Коммунистическая партия, созданная 30 июля 1921 года и запрещённая в 1950 году, на массовом митинге на стадионе возле Соуэто объявила о возобновлении своей легальной деятельности. Там собралась ликующая толпа примерно в 50 тысяч человек. Я приехал в гриме и поспешил в раздевалку, чтобы привести себя в соответствующей случаю вид. Я появился из тоннеля, по которому игроки выходят на поле, в красной партийной рубашке, украшенной серпом и молотом и надписью "Укрепляй партию" на груди, и с шарфом цветов АНК (чёрный, зелёный и золотистый) поверх кожаной куртки. Холодная погода не охладила ликующего настроения толпы, часть которой взорвалась приветствиями: они узнали меня в тот момент, когда я пересекал поле, направляясь к сцене, на которой собралось руководство.
      Я обменялся рукопожатиями с Манделой, Слово и Сисулу. Они были удивлены и обрадованы. Когда наступила моя очередь подняться и приветствовать толпу, Шерил представила меня, сказав: "Да, даже я не ожидала увидеть этого товарища сегодня здесь с нами!". Когда митинг закончился, полицейский вертолет уже в который раз совершал круг над нами. Я начал с лёгким волнением размышлять, удастся ли мне вернуться в безопасность. Пробраться на стадион незамеченным было одно дело, а выбраться отсюда - совершенно другое.
      У всех на виду я сел в одну машину с Ахмедом Катрадой. Через несколько минут после того, как она отъехала от стадиона, полицейские машины заставили водителя Катрады остановиться. Они обыскали машину и багажник и после этого доложили по рации: "Этого гада здесь нет".
      В это время я был в другой машине, которая уносила меня в противоположном направлении. Машина Катрады на мгновение остановилась в туннеле на выезде со стадиона, я выпрыгнул и перебежал в раздевалку для футболистов, где надвинул на голову кепку и приклеил фальшивые усы.
      По сообщению одного из журналистов, "инцидент на "Кухне Майка" и партийный митинг укрепили репутацию, которую проникавшие в страну бойцы создавали для Касрилса среди активистов в чёрных посёлках. Охота за ним продолжается, хотя полиция утверждала, что ордер на арест Касрилса не выдавался. Ирония ситуации дошла до журналистов только через неделю, когда они поняли, что за те тридцать лет, которые прошли с момента вступления Касрилса в Умконто, полиции никогда не нужен был ордер для ареста какого-либо политического активиста".
      Глава 9. Поколение Соуэто Июль 1977 года. Восточная Германия
      В июне 1976 года Южную Африку потрясло восстание чёрных школьников. Оно началось в Соуэто и вскоре распространилось по всей стране.
      Его непосредственной причиной было решение правительства ввести язык африкаанс как обязательный язык для обучения в школах для чёрных детей. Когда школьники Соуэто организовали 16 июня массовый марш протеста, то полиция открыла огонь. Двенадцать детей были убиты. Однако это проявление жестокости не смогло подавить гнев поколения, которое выросло в период после расстрела в Шарпевилле и поражения в Ри-вонии, когда их родители были покорны властям. Молодёжное сопротивление, как лесной пожар, распространилось по стране.
      Бушевали уличные битвы, когда подростки использовали крышки от мусорных баков для защиты от пуль. На полицейских и солдат сыпались камни и бутылки с зажигательной смесью. В боях, в которых преимущество одной стороны было слишком велико, погибли сотни молодых людей. По некоторым оценкам, эта цифра составила за год более 600 человек. Многие из них имели самое туманное представление об АНК и "Умконто ве сизве".
      Начало быстро увеличиваться число желающих вступить в Афрканский национальный конгресс (АНК). В предыдущие годы они шли тонкой струйкой, а теперь потекли мощным потоком. Подростки покидали Южную Африку толпами, направляясь в соседние страны в поисках АНК с единственным желанием: научиться стрелять, получить оружие и вернуться назад домой, чтобы покончить с бурами.
      Молодёжь обратилась к АНК, как к наиболее популярной и последовательной из организаций чёрных южноафриканцев. Как только движение сопротивления приобрело развитую форму, они обнаружили среди поколения своих родителей бывших политических заключённых, которые могли направлять их. Большинство из них были ветеранами АНК и диверсионной кампании. У АНК были инфраструктура и возможности для подготовки бойцов. И он поддерживал тесные отношения с партизанскими движениями, такими, как ФРЕЛИМО и МПЛА, которые изгнали португальцев из Мозамбика и Анголы. Пропагандистские акции, планировавшиеся из Лондона, также производили свое действие.
      Телевизионные передачи об уличных битвах, о героизме подростков, бросающих вызов бронемашинам, о первой жертве - 13-летнем Гекторе Петерсоне, изо рта которого текла кровь и которого уносил на руках мальчик в комбинезоне, - всё это побуждало нас в Великобритании удвоить наши усилия.
      В Южной Африке наши пропагандистские группы работали круглосуточно. Но не без риска. Раймонд Саттнер в 1977 году был арестован и приговорён к семи годам тюрьмы за распространение литературы АНК. В то время ему было 30 лет, и он был старшим преподавателем права в Натальском университете.
      Мы объединили в одну группу Джереми Кронина с Дэвидом и Су Рабкин. Как и другие подразделения, они работали в лихорадочном темпе. Тим Дженкин и Стивен Ли также действовали в Кейптауне. Мы готовили проекты листовок в Лондоне и тайно провозили их в Южную Африку в невинных подарках. Затем их перепечатывали на ротапринтах, спрятанных в гаражах и кладовках, и рассылали в тысячи адресов. Они также разбрасывались с помощью листовочных бомб около железнодорожных и автобусных станций. Тим Дженкин в этом вопросе оказался самым способным из наших оперативников. Он иногда устанавливал одновременно до восьми листовочных бомб в центре города. Когда бомбы Тима взрывались, то я вспоминал о Су и её вопросе о численности подполья. Тим в одиночку мог создать у неё и у полиции безопасности впечатление, что у нас в Кейптауне действовала целая армия.
      Листовки, которые мы писали в Лондоне, были пронизаны духом открытого неповиновения. В листовке, распространённой в Йоханнесбурге в марте 1977 года, после неудачного вторжения южноафриканской армии в Анголу, говорилось: "Условия для развития нашей освободительной борьбы, для разгрома апартеида и завоевания свободы сегодня лучше, чем когда бы то ни было. Ничто не может скрыть того факта, что белая Южная Африка находится в состоянии необратимого кризиса. Форстер думал, что он может направить свою армию в Анголу и привести своих марионеток к власти. Но МПЛА растрепала его в боях и заставила его белых солдат и марионеток бежать в ужасе".
      Через несколько дней после бойни в Соуэто, листовочные бомбы начали взрываться по всей стране, разбрасывая послание, написанное Дэвидом Рабкиным, в котором он чествовал мучеников Соуэто. Оно призывало людей к действию, и в нём говорилось: "Форстер и его убийцы не вынесли никакого урока из Шарпевилля. Он снова призвал своих убийц стрелять в невинных людей во имя сохранения "закона и порядка"... Выходите на демонстрации против жестокого убийства наших детей. Выражайте протест против государства апартеида и бойни наших людей".
      В начале июля Дэвид и его беременная жена должны были возвращаться в Лондон, где должен был родиться их второй ребёнок. Я с нетерпением ожидал встречи с ними, чтобы получить информацию из первых рук. Но за день до отлёта они и Джереми были арестованы.
      Мы недоумевали о причине их ареста. Потом выяснилось, что один из первых людей, с которыми Джереми вступил в контакт ещё в 1968 году, тоже был арестован. Этот человек, журналист, был склонен к болтовне в трактирах, и мы "заморозили" отношения с ним. Джереми узнал в тюрьме, что именно этот наш бывший партнёр был тем слабым звеном, которое привело к арестам.
      Судебный процесс над Су, Дэвидом и Джереми оказался рекордным по быстроте, поскольку проводился в соответствии с печально известным Актом о терроризме. Судьба Су, которая в момент вынесения приговора была на восьмом месяце беременности, получила огласку, и это ускорило ход событий. Её отец, знаменитый педиатр, который ездил на велосипеде из своего врачебного кабинета на Уимпол Стрит на пикеты к посольству ЮАР, несомненно помог делу.
      Дэвид, которому тогда было 28 лет, был приговорён к 10 годам тюрьмы, а Джереми, которому было 26 лет - к 7 годам. Су была приговорена к месяцу тюрьмы. Она родила дочь Франни и была депортирована обратно в Великобританию.
      Полиция безопасности праздновала ещё один успех, когда в марте 1978 года они арестовали Тима Дженкина и Стефена Ли. Их обвинили в распространении 17 листовок и взрыве почти 50 листовочных бомб за два года. Они также были организаторами нескольких удачных уличных магнитофонных выступлений. Тим был приговорён к 12 годам, а Стефен - к 8 годам тюрьмы.
      Их усилия не были бессмысленными. На многих из поколения 1976 года непосредственно повлияла наша пропагандистская деятельность. АНК направил некоторых из нас из Лондона в Восточную Германию - в тогдашнюю Германскую Демократическую Республику - чтобы помочь политическому обучению наших новобранцев, которые проходили там подготовку. В число преподавателей входили Азиз Пахад и Палло Джордан. Каждый из нас вёл обучение в течение двух недель...
      Мне было интересно встретиться с молодыми бойцами и сравнить их с моим поколением - "mgwenуа" 60-х годов.
      То поколение опиралось на опыт нерасовой политики Движения Конгрессов. Это же поколение не было знакомо с АНК, который был запрещён на протяжении большей части их жизни. Они были молоды и выросли в политическом вакууме. Единственными белыми, с которыми они были знакомы, были высокомерные инспектора школ, администраторы чёрных посёлков и надутые от важности хулиганы в полицейской форме.
      А теперь их обучали офицеры армии ГДР, их обслуживал штат пожилых женщин, и я должен был читать им лекции по истории борьбы.
      Мой опыт учёбы в Одессе придал мне нужную уверенность. Слушатели были одеты в военную форму; было видно, что они находились в хороших отношениях преподавателями и работницами столовой. Командиром группы был беззаботный молодой человек по имени Сейисо. Он сразу же тёплым приветствием снял мою напряжённость.
      Моё преимущество заключалось в том, что Палло и Азиз уже побывали в школе и познакомили слушателей с ранними этапами истории. Я должен был рассказать им о создании и развитии МК.
      Я начал с рассказа о воздействии Шарпевилльской бойни и о запрете АНК в конце марта 1960 году. Я почувствовал, как внимание моей аудитории усилилось по мере того, как мы анализировали условия, в которых было принято историческое решение о начале вооружённой борьбы. Я отметил, что основным мотивом была не ненависть к белым и любовь к насилию, а тот факт, что режим апартеида, как все тиранические режимы в истории человечества, не оставил нашему народу никакой альтернативы.
      Товарищей интересовал марксизм, который был включён в учебную программу, и все они особенно подчёркивали свое презрение к религии. Однако во время матча по волейболу, в который они часто играли по вечерам после занятий, выяснилось, что они были предрасположены к суеверию. Озорной молодой парень по имени Боб, который в ходе дискуссий показал определённое знание сельской культуры, играл в проигрывающей команде. И вот наступила его очередь подавать.
      - Я собираюсь заколдовать вас, - заявил он, поводя рукой над мячом. - У меня есть сильнодействующее muti (колдовское средство).
      Его соперники начали издеваться над ним, но он подал такую мощную подачу, что соперники не смогли принять её.
      Его товарищи заорали от восторга, а он готовился подавать снова, уверенно и хвастливо заявляя, что его снадобье действует. Следующая подача была повторением предыдущей, и я разглядел тень испуга в глазах Сейисо, когда тот пытался реорганизовать свою команду. Две следующие подачи Боба заставили его соперников лишь обороняться и после нескольких суетливых попыток удержать мяч в игре, они проиграла эти два очка.
      Встреча начала приобретать нервный характер, а Боб хвастался перед своими товарищами по команде и заявлял о силе muti. Он опять подал, и собравший все свои силы Сейисо с трудом смог принять мяч и поднять его в воздух. Последовала ожесточенная борьба за очко. Сейисо подбадривал свою команду, а Боб носился по площадке, пытаясь нанести заключительный удар. Мяч взлетел высоко над сеткой, и выпрыгнувший Сейисо сильным ударом послал его вниз, завоевав своей команде право на подачу.
      Команда Сейисо пришла в экстаз и начала отпускать ехидные замечания насчёт muti Боба. Преодолев кризис, они выиграли и всю встречу. На следующий день на занятиях я объявил тему: "Старик и колдун".
      История, которую я им рассказал, была случаем из жизни. Смешанная группа бойцов МК и зимбабвийских партизан проникла в Родезию из Замбии в 1967 году. После первых столкновений с войсками Яна Смита они нашли убежище на холмах около одной деревни.
      Затем они познакомились со стариком по имени Мадала, который начал помогать им. Он стал посылать им пищу и передавать информацию, а также согласился поместить одного из раненых партизан в своей хижине в деревне. Он выдал его за больного родственника из города. От Мадалы партизаны узнали, что в деревню должен был приехать знаменитый sangoma (колдун). Местный вождь должен был по этому случаю забить корову и выставить пиво. Некоторые из партизан считали, что, по крайней мере, один из них должен участвовать в этом культовом событии вместе с Мадалой и раненым товарищем. Тогда они смогут получить благосклонное отношение местного вождя и благословение колдуна. Это предложение, однако, столкнулось с возражениями со стороны остальных бойцов, которые сочли, что это рискованно.
      Рассказав это, я предложил сделать перерыв на десять минут и попросил слушателей, чтобы они приготовились после перерыва принять решение, "как будто они были членами той партизанской группы, на холмах". Шум в коридоре, пока они обсуждали следующий шаг в этой истории, стоял оглушительный. Директор школы, кабинет которого был в конце коридора, выглянул с любопытством и улыбкой на лице, чтобы узнать у меня, что происходит. "У нас сейчас будет интересный спор между сторонниками диалектического материализма и идеализма", - объяснил я.
      Спор разгорелся с силой, по страстности сравнимой с волейбольным матчем. Боб и Сейисо опять были на противоположных сторонах. Спорщики разбились ровно на две части, как это и было в действительности в Зимбабве. Одни утверждали, что обычай требовал, чтобы они приняли участие в церемонии. Некоторые, как Боб, с достаточной уверенностью заявляли, что средство колдуна должно было помочь им нанести поражение солдатам Яна Смита.
      Несогласные с ними утверждали, что это было крайне опасным предприятием, что колдуну попросту нельзя было доверять, что в снадобье не было никакой силы и что при всей важности культовых традиций, прежде всего имели значение соображения безопасности.
      В конце концов, я рассказал им о том, что их обсуждение точно повторяло спор, который в действительности разгорелся на зимбабвийских холмах. Тогда было решено, что один товарищ должен сопровождать Мадалу и раненого товарища на угощение с пивом. Они должны были сказать, что приехали из города. Когда они встретились с колдуном, он пристально посмотрел на них и внимательно исследовал рану бойца. Колдун сказал им, что ощущает, что они подвергаются большой опасности. Затем он произнес заклинание, заверив их в том, что в следующий раз, когда они подвергнутся опасности, на них опустится густой туман и укроет их от врагов. В ту ночь после празднества Мадала отвел двух бойцов в свою хижину. На следующее утро деревня очень рано была разбужена родезийскими силами безопасности, которые прибыли в поисках старика и его двух друзей. Мадала поднялся рано, чтобы собрать хворосту. Он видел издалека, как солдаты окружили хижину и открыли огонь по её обитателям. Он побежал к холмам, чтобы предупредить партизан.
      Наши товарищи уже поднялись, разбуженные выстрелами и грохотом вертолетов, - объяснил я. - Они увидели, что Мадала бежит вверх по холму в сторону их позиций, а его преследуют солдаты. Поняв, что они его догонят, он изменил направление, с тем чтобы увести их от партизан. И в тот момент, когда он пересекал ручей, в него ударила пулемётная очередь.
      Вот что случилось с Мадалой, - завершил я. - Он был смелым старым человеком, который отдал жизнь за освободительную борьбу.
      Я остановился, и в классе повисла долгая тишина. Все были опечалены жертвой, которую принес Мадала. Об этой истории я узнал из первых уст от одного из товарищей, который уцелел. Заключительная часть лекции состояла в напоминании о необходимости бдительности, безотносительно, веришь ли ты в мир духов или нет.
      Всё это не означало неуважительного отношения к культурным традициям наших народов. Традиционные знахари могли быть исключительно хорошими знатоками трав и психологами. Современной медицине можно было многому поучиться у них. Но когда дело доходило до вопросов безопасности, все остальные соображения должны отходить на второй план. Было ясно одно: магия не обеспечивает безопасности. Невозможно вызвать туман в тот момент, когда в нём возникает нужда. Нет muti (снадобья), которое сделает вас непобедимыми. Победа зависит не от muti а от знаний, подготовки и от того факта, что мы ведем справедливую войну.
      Товарищи работали в течение недели, зачастую проводя целый день, а иногда и часть ночи в окружающих школу лесах. Они занимались тактикой, устраивали друг другу засады и совершали внезапные налёты на учебные цели. На одной из стадий подготовки они жили в подземных бункерах, которые сами же и построили. Здесь было гораздо больше творчества и практических занятий, нежели когда мы учились в Одессе. Это, по-видимому, было результатом опыта, накопленного в течение последних десяти лет...
      Я присутствовал на лекции по вопросам безопасности, которую проводил сам директор. Он рассматривал проблемы в революционном движении, которые возникали из-за проникновения врагов в его ряды. Он подчёркивал, что в этом была большая опасность, нежели в непосредственном нападении. После лекции, за кофе в его кабинете, я сказал директору, что проникновение шпионов становилось всё большей головной болью для нашего Движения, особенно с наплывом в наши ряды такого большого числа людей, неизвестных нам. Проблема была в том, что во многих случаях без убедительных фактов трудно было проверить подозрения.
      - Где же, в конечном счёте, - спросил я, поскольку меня это очень интересовало, - ответ на этот вопрос?
      Он постучал по носу, понюхал воздух и ответил одним словом:
      - Интуиция.
      Это удивило меня.
      - Интуиция? - спросил я с сомнением. - Не оказываемся ли мы в царстве мистики?
      Он засмеялся. Его глаза заблестели, и в них появился интерес.
      - Нет! Нет! Сначала идёт теория. Практическое применение возникает на базе знаний. Из практики возникает опыт. И тогда... - заявил он с триумфом, - из большого, большого опыта возникает нечто, похожее на шестое чувство... - Он опять постучал по носу, в его глазах были искорки, - ...интуиция.
      Все его преподаватели были людьми столь же убеждёнными, как и он. Они производили впечатление людей с хорошим знанием предметов, которые преподавали, и с прочными идеологическими взглядами. Они были тверды и уверены во всём. Ни один из них не выказывал никаких признаков сомнений. Эта необходимость в решительности проистекала из угрозы со стороны их большого соседа - Западной Германии. Тень Федеративной Республики падала на все дискуссии. Она рассматривалась как преемник гитлеровского антикоммунизма. Это было государство, которое мягко относилось к бывшим нацистам. Оно было намерено разрушить ГДР, и именно поэтому "Стена" была необходимой. Что плохого в границе между двумя государствами, одно из которых вело себя исключительно враждебно по отношению к другому? Всё это звучало убедительно.

* * *

      Последние выходные с товарищами оказались самыми приятными. Нас свозили на экскурсию в Тюрингию (около границы с Чехословакией), где мы посетили исторические места, связанные с Гёте. Затем была памятная поездки в замок в Вартбурге, где Мартин Лютер перевёл библию на немецкий язык.
      Субботу и воскресение я провёл в Берлине. Меня разместили в партийной гостинице. Это был скромный, но удобный отель, где Социалистическая единая партия Германии размещала своих гостей. Я провёл эти дни, осматривая достопримечательности в сопровождении гида или гуляя самостоятельно. На улицах чувствовался порядок и безопасность. Не было ощущения преступной атмосферы, не было ни попрошаек, ни бродяг. "Стена" без скрипучего "музыкального сопровождения", свойственного фильмам о "холодной войне", выглядела вполне заурядно. Везде были впечатляющие музеи, статуи, театры и открытые скверы: всё разрушенное войной было восстановлено. Мы не без удовольствия посидели за рюмкой на Унтер-ден-Линден, которая заканчивалась "Стеной". Туристы, приехавшие на один день из Западного Берлина, выглядели совершенно расслабленными. Везде были современные дома и хорошие магазины, что подтверждало тот факт, что ГДР имела самую быстрорастущую экономику из всех социалистических стран. Я быстро научился пользоваться метро, и на меня произвело сильное впечатление то, что билет стоимостью всего несколько пфеннигов позволял ехать в любом направлении.
      Дебаты в ГДР шли вокруг того, достигли ли они просто социализма или более продвинутой стадии. Поскольку социализм строился уже более 25 лет и были достигнуты впечатляющие экономические успехи, было решено, что они находятся в стадии "развитого социализма". Даже мой сопровождающий из СЕПГ шутил о неопределённости этого понятия. Когда я прощался с ним в аэропорту Шонефельд, я сказал, что им нужно знать об опасности "перезревания", иначе это может перейти в "загнивание". И когда мы смеялись, никто из нас не предполагал, насколько пророческой станет эта шутка. (...)
Глава 16. Поворотный момент 1988-89 гг. Ангола, Замбия, Ботсвана, Куба
      Те годы, проведённые на "линии фронта", с АК-47, всегда лежащим под кроватью, с постоянной сменой адресов, чтобы быть хотя бы на один шаг впереди смерти, поистине напоминали "подвиги Лихого Дэна" (Персонаж известного мультфильма). Последующие годы были не менее бурными и беспорядочными.
      Став начальником военной разведки, я создал в Лусаке центральный штаб. Он состоял из группы талантливых юношей и девушек, которые недавно прошли подготовку в Советском Союзе и на Кубе на специализированных курсах военной разведки. Некоторые до этого служили в боевых подразделениях МК, другие были бывшими солдатами южноафриканских вооружённых сил. Руководитель нашей аналитической группы, мягкий и умный молодой человек по имени Билл Андерсон, служил в южноафриканской армии в Намибии и Анголе в 1975-76 годах. В возрасте 21 года, будучи солдатом-призывником, он был свидетелем систематических пыток, применявшихся южноафриканцами против мирного населения Намибии в период усиления партизанских действий. Немедленно после окончания срока службы, не дожидаясь нового призыва, он уехал из Южной Африки в Англию, где выступил в газете "Гардиан" с разоблачением жестокостей, творимых южноафриканской армией в Намибии.
      Представляясь директором сельскохозяйственного исследовательского проекта, я снял в Лусаке для подразделения Билла дом в глубине тихой улицы. Мы были готовы в любой момент заменить карты на стенах сценами из сельской жизни в Замбии, если бы владелец дома решил посетить нас. На этой территории действовали строгие меры безопасности. О её существовании знали только Джо Моднее и Крис Хани.
      Основная часть разведывательных данных обычно поступает из опубликованных материалов. Поскольку Южная Африка является современной индустриальной страной, то мы могли получать информацию практически обо всей её инфраструктуре. (...)
      Одним из наших основных инструментов был Боевой план Южноафриканских сил обороны (САДФ). Этот документ определяет расположение подразделений, и, используя его как исходную точку (и подкрепляя это сообщениями наших агентов на местах), мы стремились следить за местонахождением вражеских сил, за тем, где они в настоящее время и куда они намерены направиться дальше.
      САДФ, как вооружённые силы прежде всего белого населения, основанные на концепции обязательной воинской службы, опирались на систему периодических призывов ранее подготовленного контингента. Многие из этих "солдат на полставки" испытывали недовольство необходимостью защищать апартеид, и мы устанавливали с ними контакты. Мы создали систему связи, включающую автоответчики, многие из которых находились в тихих пригородах, населённых англичанами, и простые коды для наших друзей, с тем, чтобы они могли быстро сообщать об их призыве на службу и передвижениях.
      У нас были карты, фотографии и схемы практически всех баз САДФ. Некоторые наши наиболее ловкие агенты сумели похитить крупномасштабные настенные карты с командных пунктов в Фортреккерухте и армейского военного училища в Лохатла на севере Капской провинции. (...)
      Нашим лучшим советским другом был товарищ, с которым мы сотрудничали много лет в Москве, и который сначала представлял Комитет афро-азиатской солидарности, а затем Центральный Комитет партии. Его имя было Владимир Шубин. Он был похож на медведя, с громыхающим голосом и сокрушающими кости объятиями. Хотя он был примерно одного возраста со мной, он был для всех нас как дядюшка и особенно заботился о здоровье более старших лидеров, таких, как Мозес Мабида и Оливер Тамбо. У него был острый, как бритва, ум и прекрасная память, удивительное понимание ситуации в Южной Африке и впечатляющее чувство того, что правильно, а что нет. Это относилось и к политическим, и к личным вопросам. Я иногда задумывался над тем, было ли это последнее качество проявлением его крестьянского происхождения или марксизма. Для Шубина никакая задача, большая или маленькая, не была слишком сложной. Некоторые из нас с уважением называли его "Tovarish Mozhna", что означало "Товарищ Можно". Он никогда не отказывал в разумной просьбе, и, кивая в размышлении своей большой головой, обычно отвечал: "Да, да... можно... можно".
      Вопреки западным представлениям времён "холодной войны", Советский Союз не контролировал и не направлял нас. Представление о многочисленных русских заговорщиках, в глубокой ночи в Кремле при свете ламп вырабатывающих планы захвата Южной Африки, могло только вызвать смех. Это не означает, однако, что как люди, имеющие собственные традиции революционной борьбы, они не делились с нами своим историческим опытом и идеями, как свергнуть диктатуру. Шубин был одним из небольшой группы товарищей, которых было меньше, чем пальцев на руке, и которые занимались поддержкой нас - это, прежде всего, включало в себя военную помощь, предоставление стипендий и гуманитарную помощь. Компартия Советского Союза, естественно, имела тесные связи с Южноафриканской компартией и, конечно, была бы счастлива увидеть победу социализма в Южной Африке. Но КПСС не пыталась манипулировать Южноафриканской компартией и не пыталась сделать Южноафриканскую Коммунистическую партию (ЮАКП) посредником в отношениях с АНК. Конечно, АНК пользовался плодами отношений, существовавших между СССР и ЮАКП. Ещё в 1963 году Оливер Тамбо приехал в Москву вместе с Котане, чтобы договориться о подготовке бойцов АНК в Советском Союзе. Но Москва предоставляла такие же возможности для обучения и тем освободительным движениям, которые не были связаны с коммунистическими партиями. Иными формами помощи со стороны СССР и других социалистических стран были предоставление авиабилетов, приём на отдых и лечение и оказание небольших бытовых услуг. Всё это не было связано с какими-либо условиями. Я никогда не встречался со случаями и не слышал о таких случаях, когда предоставление помощи ЮАКП или АНК оговаривалось бы какими-нибудь условиями или попытками направить наши действия на что-либо, не связанное с первоочередными целями борьбы за свободную, нерасовую и демократическую Южную Африку. Во время пребывания в изгнании мы пользовались возможностями социалистических стран для проведения в безопасных условиях встреч и конференций. И всё это было бесплатно.
      Мы проводили шестой съезд ЮАКП в ноябре 1984 года в одном месте неподалеку от Москвы. Это мероприятие начиналось как конференция. Предыдущий съезд нашей партии проходил в 1962 году в Южной Африке в условиях подполья. Уставные мероприятия последующих лет проходили как расширенные заседания Центрального Комитета или как специальные конференции. Во время перерыва в заседании я встретился с Шубиным, который возглавлял небольшую группу людей, оказывавших нам техническую помощь.
      Скажи мне, - спросил я, - сколько делегатов было на Первом съезде вашей партии в 1903 году?
      1 Здесь и у автора, и у советского специалиста неточности. Как известно, Первый съезд РСДРП проходил в Минске в 1898 году в составе 9-ти человек, на котором В.И. Ленин не присутствовал, а в 1903 году проходил Второй съезд РСДРП в составе 46 человек с участием В.И. Ленина.
      - Тринадцать, включая Ленина - ответил он.
      - У нас здесь сорок делегатов. Я собираюсь предложить проект резолюции, объявляющей это мероприятие съездом. Это будет гораздо более важное событие для учебников истории, не так ли? - Неплохая идея, - засмеялся он. - Одна из подпольных партий в Латинской Америке в прошлом году проводила съезд в микроавтобусе "Фольксваген".
      Съезд решительно подтвердил курс на вооружённую борьбу и заявил о необходимости укреплять как подполье, так и нарождающееся профсоюзное движение.
      Лагерь в Какуламе когда-то был базой ЗАЛУ. Он располагался на обширной территории в буше, и в нём было до пятисот бойцов. Это были "молодые львы" из чёрных посёлков, которые продолжали потоком уходить из Южной Африки, чтобы вступить в МК. Крис Хани стал начальником штаба МК и мы часто вместе выступали в этом лагере. Крис - сильная и жизнерадостная личность, был самым энергичным из всех нас, входивших в Штаб военного командования. Он постоянно бывал в лагерях и неутомимо работал над тем, чтобы облегчить процесс возвращения бойцов в Южную Африку. Он был вдохновляющей силой и одновременно чрезвычайно тёплым и заботливым человеком, обладающим многими замечательными качествами, включая заразительное чувство юмора. Но больше всего поражала его память на имена товарищей, его глубокое знание их личных проблем и готовность заниматься этими проблемами. Это было отнюдь немаловажно в условиях, когда личный состав постоянно менялся: люди прибывали, убывали, появлялись вновь, иногда через несколько месяцев, а иногда - и лет. Всегда была длинная очередь товарищей, которые хотели обсудить с ним волновавшие их вопросы. Поэтому куда бы он ни приезжал, Крис работал чуть ли не круглосуточно.
      Мы начали сотрудничать с ним в Танзании почти 25 лет назад. Было очень увлекательно наблюдать за его политическим и человеческим ростом. В лагерях он чувствовал себя как дома и напряжённо работал над тем, чтобы восстановить моральный дух нашей армии. "Времена мятежа, - сказал он мне, когда мы обсуждали нынешний высокий дух в Какуламе, - были самым тяжёлым и требующим сосредоточенности испытанием, через которое я когда-либо проходил". Он был человеком, лёгким в общении. Мы разговаривали и о чувствах, которые он испытывал, когда лагерь Панго был отвоеван у мятежников и начались массовые казни.
      - Мятежники вели себя, как звери. Когда мы увидели, как хладнокровно они расправились с некоторыми из наших товарищей, я был полон ярости, как и все наши. Но после того как были казнены семь человек, я подумал о двадцати других, ожидающих расстрела: некоторых из них я знал ещё молодыми новобранцами в Лесото, они явно были введены в заблуждение. Я подумал, что нам нужно остановиться. Я обратился через головы местных командиров, которые были полны решимости привести в исполнение приговор трибунала, к Тамбо, находившемуся в Лусаке.
      Он явно получал удовольствие от дискуссии, с благодарностью используя повод для размышлений и для того, чтобы изучить под микроскопом различные подходы к этим сложным проблемам.
      - Какая жалость, что жизнь стала такой сумбурной и мы почти не имеем времени для размышлений. Такие, как мы с тобой, - тут он засмеялся в своей обычной манере, как всегда, когда собирался поделиться личными наблюдениями, - люди в основном мягкосердечные, мы вместе с такими товарищами, как Слово и Палло, являемся совестью Движения. Вот почему мы с тобой не могли позволить себе разрешать и дальше держать этих женщин в "Куатро".
      Условия в лагере АНК для заключённых в "Куатро" были ещё одним воп