|
17 сентября исполнилось бы шестьдесят лет Елене Николаевне Харламенко. Многие из нас знали и знают ее как выдающегося философа-марксиста, впервые давшего теоретический анализ проблемы соотношения классового и социального. Как автора глубоких научных статей и замечательного публициста. Как «активиста первого часа» сопротивления контрреволюции 90-х – от «Марша голодных очередей» в декабре 1991-го до обороны Дома Советов 3 октября 1993-го. Как учителя-новатора, при нескрываемых коммунистических убеждениях заслужившего в начале 90-х звание «Учитель года». Как преподавателя в Школе помощников депутатов, давшей марксистское образование двум выпускам коммунистической молодежи начала нового тысячелетия. За короткую жизнь она многим успела передать научное понимание философии и истории, защищающее от яда лжи и пустоты безвременья.
Но почти никому не открывалось еще одно ее лицо – поэтическое.
Елена не публиковала своих стихов и читала их только самым близким друзьям. Но сейчас, после ее трагически раннего ухода из жизни, мы, ее товарищи, считаем себя вправе познакомить читателей с некоторыми ее произведениями.
Для первой публикации выбраны два цикла, написанных в молодости. Это и своеобразный историко-культурный памятник эпохи, и подлинно актуальные произведения, возможно более актуальные, чем в те уже далекие годы, когда они создавались. В них ярко воплощено именно то, чего нам так не хватает сегодня. Это – подлинный, глубинный интернационализм. И это – устремленность к подлинной теории. И то и другое было жизненной потребностью лучших людей нашего поколения – потребностью, слишком часто не получавшей в советском обществе последних десятилетий адекватного отклика. Не случайно в стихах Елены так громко звучит тревога, так осязаемо ощущение грозящей беды. Дочь воинов Великой Отечественной, освободителей Варшавы и победителей фашистского Берлина, современница фашистского переворота в Чили, она лучше многих чувствовала и понимала, что Москва не так далека от Сантьяго, как кому-то могло показаться. Многие ее стихи читаются сегодня как предупреждение. Ибо кто не помнит прошлого – обречен повторить его вновь.
1972-1973. ИСПАНИЯ – ЧИЛИ – …
1
Я не была в Испании
В тридцать шестом…
Ну и что?
Кто обвинять меня станет?
Зря я ломаю перья: -
Испания в книжках прочитана.
Ведь я – с пятьдесят первого…
Но разве это причина
Не быть в Испании в тридцать шестом?
2
«Как горела Варшава!»
Я запомнила эти слова,
Слова, а не зарево над Варшавой.
Я его не видала. И не дай мне увидеть,
Как горит Варшава… или Москва… или Берлин.
Но хватит ли мне целой жизни,
Чтоб описать – нет, не пожар Варшавы – эти слова?
3. НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ
Ну, куда мне от мыслей деться?
Мысли сердце и совесть ранят.
Я завидую вам, мисс Дэвис!
Вы сейчас на переднем крае.
Вы в застенке. И очень скоро
Вы войдете в зону процесса
Под жандармским почетным эскортом
Как тюрьмы и протеста принцесса.
И, поверх судейских голов,
Клич и символ собой образуя,
Вы пойдете – куда? - на Голгофу?
Или может – на амбразуру?
Убеждения – не проформа,
На фронтах за них умирают.
Вы сейчас на переднем крае,
А передний край – в Калифорнии.
Вы врагов себе сильных нажили.
Как на фото – в лицо им смеетесь!
Не осмелятся! Не посмеют!
Все равно вы сильней их, Анджела.
4.
В русла извечных течений
Воды все новые льются…
Мы опоздали к мечте
О мировой революции.
В дни межпланетных ракет,
В дни циклотронов и лазеров
Так не хватает руке
Тяжести маузера!
5.
Тень бабочки летела по асфальту.
Без бабочки. Последняя. Одна.
Я оглянулась – кажется, позвали?
Почудилось… Зато в высоком небе
Под цвет деревьям золотело солнце,
Стоял сентябрь… Стояла тишина…
И я стояла в центре тишины,
Пока молчало радио.
6.
Я забыла, что родилась не в Чили,
Я забыла, что русской числюсь,
Потому, что по Чили идут палачи,
Потому, что в Чили это случилось.
Просто правый крен?
Просто битва идей?
А если б бомбы на Кремль,
что бы мы сделали?
Только черный креп?
Только слезы над телом?
Прикажи, Революция!
Что нам делать?
7.
Плоские стены,
плоские стекла,
плоское небо.
Я ослепла
Или правда всё стало серым?
Я оглохла
Или музыки нет и не было?
Нет и не было света,
Нет и не было радости.
Есть газеты,
Радио
И чужая отчизна
В дважды чужом полушарии.
Писала стихи – гляньте!
Жила «прекрасным».
Зачем я,
Если я – не преграда?
Зачем мне слово,
Если оно – не проклятье?
8.
Мир под ответ принимать поколению,
А поколение покалечено.
Не слыша слушаешь. Не веришь слову.
У самых лучших гитары сломаны.
Не встать в караул у открытых могил.
А мы бы могли?
Не стискивать руки со рвущимся пульсом –
Могли бы – под пытки? Могли бы – под пули?
Могли бы – у стенки, от боли ослепнув,
В двадцать лет – «Это есть наш послений»?
Ваш последний – не наш последний,
Вашу ненависть мы наследуем.
Мы, сверстники ваши.
Прощайте, товарищи.
1975-1980. ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
1.
Первоисточник! Утоленье жажды!
Когда звенящий зной стоит над полем,
И сухо в небесах, и сухо в горле,
Как хорошо, дойдя до тени липы,
Горячими руками прикоснуться
К холодному и мокрому ведру.
А после слушать звон ведра и цепи,
С усилием вращать тяжелый ворот,
Чтоб ощутить шершавыми губами
Вкус жести и колодезной воды.
Вот так же, стоя возле книжной полки,
Касаешься руками переплета…
2.
Город сумерки накрыли.
За окном сова Минервы
Расправляет тихо крылья
В вековой своей манере.
Двери накрепко закрыты
На задвижки и замки,
И горами – манускрипты,
И шеренгой – корешки.
Вы завалены работой,
Вы сидите за столом,
Вы не слышите полета
Серой тени за стеклом?
3. ГЕРАКЛИТ
Мы разгадали все твои загадки,
И нам разгадки вписаны в зачетки:
В ученьи – диалектики зачатки,
Материя - и никакой загвоздки…
Какая синь стеклянной стенки возле
Вплотную у стола остановилась!
Единое – земля, вода и воздух,
Из вечной карусели нам не вылезть…
Какие реки протекут сквозь строки!
Я не вступлю, я зачерпну и выпью,
Я не вступлю, я выйду – тут истоки,
А я потом, мы в общий космос влипли.
Потом столнёмся в мировом пожаре,
В цепях непрекращающихся множеств.
Друг друга опознаем мы, пожалуй.
А если нет, то нам огонь поможет.
Потом отбросим школьные натяжки,
Чтоб нас борьба точнее воплотила:
Ты Логос, зажигающий светила,
А я – дитя, играющее в шашки. |
