...Ночью по траншеям пронесли боевые знамена. Это было впервые в нашей фронтовой жизни, и мы все поняли и почувствовали важность того, что нам предстоит.

Впереди находились господствующие Зееловские высоты, с которых наши позиции хорошо просматривались и простреливались немцами. Они были надежно укреплены. Не овладев ими, наши войска не могли двигаться на Берлин. Взять их было задачей первого дня наступления армии.

В пять утра началась артиллерийская подготовка: ударили залпом и продолжали бить 40 тысяч орудий! Казалось, встала дыбом вся приодерская долина.

Пехота двинулась вперед.

В это время включили свет 140 прожекторов, которые по замыслу командования фронтом, должны были ослепить противника. Но получилось наоборот. Мощные лучи прожекторов уперлись в клубящуюся завесу дыма, гари и тумана, поднятую над позициями противника. Мы ничего не видели впереди, зато немцы хорошо видели наступающих солдат и могли выборочно стрелять по ним. Впоследствии и командование признало, что применение прожекторов было ошибкой.

На помощь 8-й гвардейской армии пришла 1-я гвардейская танковая. Но на узких дорогах у Зееловских высот развернуться танкам было негде, и они тоже несли большие потери.

Ночь на 17 апреля мы использовали для перемещения артиллерии, перегруппировки войск и подготовки к новому штурму Зееловских высот.

В 10 часов 30 минут утра после мощной артподготовки пехота снова пошла вперед. Лишь к исходу этого дня, ценой тяжелых потерь, 8-я гвардейская армия овладела второй оборонительной полосой и полностью захватила Зееловские высоты. Такого упорного сопротивления от немцев никто не ожидал. В этой отчаянной борьбе чувствовалась решимость гитлеровцев отстаивать каждый метр, оставшийся до Берлина.

18-е апреля стало третьим днем наступления, днем самых тяжелых боев. Немцы решили нанести контрудар, ввели в бой три моторизованные дивизии: 28-ю, «Курман» и «Мюнхеберг», две пехотные и авиационный корпус противовоздушной обороны Берлина. «Завязались ожесточенные бои. Контратаки следовали одна за другой, — вспоминает маршал В. И. Чуйков, командовавший в то время 8-й гвардейской армией, — особенно на левом фланге».

Мне как раз пришлось быть на этом левом фланге. День 18 апреля 1945 года особенно памятен для меня: в этот день мне исполнилось двадцать лет. Я был артиллерийским разведчиком. Чтобы отразить контратаку противника, мне пришлось вызывать огонь артиллерии «на себя». Вокруг падали десятки и сотни наших снарядов, горели танки, и, честно скажу, лишь одна мысль утешала меня. Я считал, что по теории вероятности не могу потонуть в день двадцатилетия от своих же снарядов.

Контратаки немцев были отражены. Наши части буквально прогрызали оборону противника.

Наступление 19 апреля началось в полдень. Советские войска на всем фронте двинулись вперед. 21 апреля наша армия вышла к юго-восточной окраине Берлина, а в ночь на 23 апреля мы подошли к реке Шпрее. Не ожидая подхода понтонов, бойцы нашли множество спортивных, весельных и моторных лодок и несколько большегрузных барж и под покровом ночи форсировали реки Шпрее и Даме. Стремление скорее прийти в Берлин было так велико, что многие бойцы переправлялись через реку вплавь. На следующий день, 24 апреля, Берлин был полностью окружен.

25 апреля советские войска встретились на реке Эльбе с патрулями 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии. Это была дружеская встреча воинов-союзников по самой тяжелой войне в истории человечества.

В этот же день мы начали штурм Берлина, особенно его центра. Он велся днем и ночью. Тяжелые бои шли за каждую улицу, перекресток, дом. Особенно доставалось поначалу нашим танкистам: не имея опыта городских боев, они пытались с ходу пройти колоннами по городским улицам, и их без труда уничтожали фаустники и гранатометчики, засевшие на верхних этажах домов. Танки загорались как факелы и взрывались у нас на глазах. Тогда сменили тактику: танки стали действовать в составе штурмовых групп совместно с артиллеристами, пехотинцами, саперами. В результате потери танков сократились до минимума.

Положение защитников Берлина становилось безнадежным. И не видя другого выхода, Гитлер пошел на крайние меры.

Вот как маршал Чуйков описывает эпизод, случившийся 26 апреля, свидетелем которого мне тоже довелось быть:

«Сознание бессилия порой приводит в дикое безумие. Мы это видели своими глазами. Представьте себе толпу в четыреста юнцов. Каждому не более пятнадцати лет. Все в черных школьных кителях. Идут вдоль улицы навстречу нашим штурмовым отрядам. На плечах белые фаустпатроны, с виду напоминающие графины, насаженные на метровые палки. Гитлер бросил этих юнцов против наших танков.

Что с ними делать? У наших бойцов не поднимается рука открывать огонь по ним. Командиры стали запрашивать по радио:

- Как быть: пропускать вперед или открывать огонь?

- Воздержитесь от стрельбы, найдите способ обезоружить их.

Вспышки желтых ракет, обозначавших наш передний край, не остановили юнцов. Вот они уже вплотную приблизились к нашим позициям и, заметив орудия, повозки, исступленно бросились на них... Пришлось открыть ответный огонь. Увидев, как падают идущие впереди, остальные повернули обратно.

Это произошло днем 26 апреля, после взятия аэродрома Темпельгоф. Толпа юнцов вышла из Тиргартена и двигалась по Колоненштрассе на боевые порядки 28-го гвардейского стрелкового корпуса.

Ну кто так воюет даже в самых отчаянных условиях? Кто мог послать детей на верную смерть?»

Первого мая, уже после взятия рейхстага, мы вели бой в зоопарке. Мы привыкли видеть смерть людей, но тягостно и непривычно было видеть гибель невинных животных, раненых и умирающих. Там же, в зоопарке, нашей дивизии сдался бункер — сооружение с толстенными непробиваемыми стенами. Упоминаю об этом потому, что именно в этом бункере было впоследствии обнаружено «Золото Шлимана» — клад царя Трои Приама, памятник далекой Троянской войны.

На другой день, рано утром 2 мая мы вышли в Тиргартен. Это огромный парк в центре Берлина. На его центральной площади возвышается многометровая «Колонна Победы», сооруженная по случаю триумфа Германии во франко-прусской войне 1870 года и украшенная трофейными французскими пушками.

На этой самой высокой точке Берлина воины 39-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 2 мая 1945 года установили и закрепили свое красное знамя.