Те, кто учился в советской школе и вузе в последние двадцать восемь лет нашей Родины – СССР, знают эту дату как День юного антифашиста. Надеюсь, многие помнят, что в этот день 1962 года в Париже полиция жестоко разогнала демонстрацию коммунистов и профсоюзов; одной из жертв был забитый «блюстителями порядка» насмерть 15-летний комсомолец Даниэль Ферри. Ровно год спустя в Ираке во время баасистского переворота принял смерть от рук полицейских палачей 14-летний Фадыл Джамаль, сын коммунистов, отказавшийся выдать на расправу родителей и их товарищей (т.е. сделать именно то, в чем «демократические» и «патриотические» демагоги без всяких оснований обвиняют Павлика Морозова).

Однако значение этой даты масштабнее и глубже, чем последний долг перед павшими. Ее антифашистское содержание надо понимать не в обывательском смысле, когда фашизмом обзывают все плохое и страшное, а в самом что ни на есть исторически точном. Жаль, что о сути тех событий сегодня мало кому известно. Об этом не принято было писать уже на закате СССР: не хотелось напоминать тогдашним «друзьям» – французским консерваторам и иракским баасистам – былые «грехи». Тем более некому было вспоминать об этом в «постсоветские» годы: героическую историю Французской компартии заслонил позор «еврокоммунизма», героизм алжирского народа в борьбе за независимость затемнил террор исламистов 90-х, а героизация саддамовского Ирака перед лицом американской агрессии вытеснила из сознания все, что привело страну к трагедии. Но история не забывчива, ее бумеранг неумолимо возвращается. «Даже боги не в силах сделать бывшее небывшим», – говорили древние. Лучше заранее извлечь уроки из прошлого, чем обрекать себя и других на его повторение.

Февраль 1962-го. Восьмой год народ Алжира сражается за свободу. Трудовая Франция во главе с коммунистами отстаивает его право на самоопределение. Французская реакция вцепилась в Алжир мертвой хваткой. Для них это источник сверхприбылей крупного капитала, сытой и вольготной жизни французских колонистов на лучших землях, отобранных у алжирцев. Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы, – в Алжире был главный заповедник и питомник французской реакции. Здесь заслужил эполеты генерал Кавеньяк, заливший рабочий Париж кровью в июне 1848-го. Здесь шла жестокая война в дни Парижской коммуны. Здесь 8 мая 1945-го фашиствующие колонисты устроили массовую резню патриотов, вышедших на улицы отпраздновать Победу над фашизмом и потребовать самоопределения; немецких и итальянских пленных выпустили из лагерей, вооружили и привлекли к расправе над безоружным народом. Здесь в мае 1958-го фашиствующие военные выступили против Французской республики, в точности как 22 года назад генерал Франко, их нынешний друг и союзник (в те самые дни они помогали ему подавлять восстание в Западной Сахаре), поднял в соседнем Марокко мятеж против Испанской республики. Правда, французским фашистам не удалось ни установить диктатуру, ни развязать гражданскую войну. Однако Четвертая республика, рожденная победой над гитлеровскими оккупантами и коллаборационистами, не пережила мятежа. Пятую, с конституцией, перекрывшей рабочему движению легальные пути борьбы за демократию и социализм, установил пришедший к власти в те дни генерал де Голль. Но и он вызывал у фашистов ненависть и тем, что воевал против их единомышленников в годы Второй мировой, и тем, что начал переговоры о признании независимости Алжира. На улицах Парижа чуть не ежедневно рвались заложенные фашистами бомбы (это вам ничего не напоминает?). Могло ли такое твориться без помощи «своих людей» среди защитников «безопасности» и «порядка»  – вопрос риторический. Полиция, десятилетиями приученная расправляться с протестующими рабочими, кишела фашистами, служившими еще коллаборационистскому режиму Виши или отличившимися в пыточных застенках Алжира. С французскими рабочими, тем более коммунистами, они расправлялись с тем же садизмом, не взирая на пол и возраст жертв. Они и учинили чисто фашистскую расправу 8 февраля.

Февраль 1963-го. Пятый год иракской революции, начавшейся в июле 1958-го. Древняя страна обретала реальную независимость после веков османского ига, британского «мандата» (1918-32) и полуколониальной диктатуры Нури Саида, поставленного у власти англичанами. Диктатор, сколотивший по указке США «Багдадский пакт» Ирака, Турции, Ирана и Пакистана, пользовался полной поддержкой «свободного мира». За четверть века правления он снискал в народе столь горячую любовь, что, свергнутый армией, был прямо на улице разорван в клочья. Багдадский пакт развалился, иракская нефть уплывала из лап западных монополий. Пентагон оккупировал бы Ирак еще тогда, но мешал Советский Союз, и вплоть до его гибели ставку приходилось делать на внутренние противоречия. 

Революцию возглавлял широкий национальный фронт, включавший военных во главе с Абулькеримом Касемом, Иракскую коммунистическую партию и Демократическую партию Курдистана. Вначале во фронт входила иракская секция националистической партии Баас, действовавшей в разных арабских странах; она выступала за единство арабского мира и «арабский социализм». Но ее «социализм» имел мало общего с тем, что понимали под этим словом коммунисты. Баасисты ориентировались на мелкую и среднюю буржуазию, и ее колебания отражала внутренняя разнородность партии – от подобия эсеров до черносотенцев и фашистов. Иракские баасисты выделялись в худшую сторону из-за специфики социальной базы и исторического пути страны. «Национальная буржуазия», способная выступать в союзе с пролетариатом и крестьянством, в Ираке отсутствовала; капитал, преимущественно торговый, не был заинтересован в создании производственной базы независимого развития. Национализм не имел прогрессивной перспективы и по причине многонациональности и поликонфессиональности страны. Арабы здесь делятся почти поровну на суннитов севера и шиитов юга, есть среди них и христиане разных толков. В Ираке жила (до создания Израиля) самая большая в регионе община евреев-сефардов. Сменявшие друг друга завоеватели проводили политику «разделяй и властвуй»: турки переселили сюда черкесов и туркмен, англичане – ассирийцев, изгнанных турецкими карателями с родины; в годы «мандата» в состав Ирака включили часть Курдистана. Арабская средняя и мелкая буржуазия привыкла обращать свой национализм не столько против завоевателей, сколько против соседей другой национальности и веры. С негласного одобрения колонизаторов она устраивала погромы, истребляя и изгоняя «инородцев» и прибирая к рукам их имущество. Нетрудно представить, как она ненавидела коммунистов – не только по классовым причинам, но и за интернационализм, гуманизм, свободомыслие.

Семена фашизма находили здесь благодатную почву. Кроме внутренних причин, тут действовали и международные. Первая попытка свержения Нури Саида, предпринятая весной 1941 г., опиралась на поддержку Гитлера. В Ираке уже базировались эскадрильи люфтваффе, и только война с СССР помешала вермахту выйти к Персидскому заливу. Но гитлеровская агентура в стране наверняка осталась, продолжая влиять на настроения местных националистов. Если во многих колониальных и зависимых странах на Москву смотрели с надеждой, то здесь многие не могли ей простить союза в военные годы с Лондоном и особенно поддержки создания Израиля.

Все это развело коммунистов и баасистов по разные стороны баррикад. Уже в 1959-м вспыхнул баасистский мятеж, подавленный военными при поддержке курдских отрядов и компартии. Но вскоре под нажимом правых Касем запретил компартию, отказал курдам в самоопределении и начал против них военные действия. Лишив себя поддержки слева, режим не обрел союзников и справа, фактически вынеся себе смертный приговор.

Следующий путч баасистов, поддержанный большинством армии, вылился в переворот. Их правительство продержалось лишь несколько месяцев – те же генералы, что допустили временщиков к власти, затем отстранили их за вопиющее казнокрадство. Но за эти месяцы была выполнена «грязная работа» – истребление иракских коммунистов, ужаснувшее весь мир фашистской жестокостью и гестаповским садизмом. В службе безопасности кровавого режима служил молодой Саддам Хусейн, участник мятежа 1959-го, попавший тогда же в поле зрения Центрального Разведывательного Управления США. Те, кто с ним «работал», принимая непосредственное участие в уничтожении коммунистов, немало бы удивились, если бы могли знать, что через много лет их коллегам придется свергать и даже вешать бывшего «защитника свободного мира». Но еще больше были бы они удивлены тем, что иные «коммунисты» станут изображать их подопечного героем антиимпериалистической борьбы, а «арабский социализм» баасистов выставлять образцом для подражания.

Февральская трагедия 1963 г. – черная веха истории не только Ирака, но и всего мира. Она стала возможной после Карибского кризиса, когда с углублением советско-китайского конфликта у союзников и попутчиков появилось ощущение слабости лагеря социализма и неуверенность в его будущем, а у фашиствующей реакции возникло чувство безнаказанности. Февральский переворот 1963-го открыл целую волну подобных ему – от Алжира до Судана, от Бразилии до Индонезии, от Греции до Чили, от Гватемалы до Конго. Он послужил образцом для террористических программ массового истребления коммунистов и всех революционеров, разработанных и осуществленных под руководством ЦРУ («Феникс» в Южном Вьетнаме, «Кондор» в Латинской Америке и другие). Выбив из антиимпериалистического фронта одну из ведущих арабских стран, он подготовил условия для израильской агрессии 1967 г., последствия которой не устранены и поныне.

Одно время казалось, что иракская партия Баас, вынужденная изгнать из своих рядов самых одиозных коррупционеров и палачей, вернулась на антиимпериалистические позиции. В 1968 г. она снова захватила власть, на этот раз надолго. Ее новые лидеры пошли на сотрудничество с коммунистами и курдскими организациями. Это позволило сделать исторический шаг, которого в западных столицах до сих пор не могут им простить, – национализировать в 1972 г. нефть. Но через несколько лет снова начались жестокие репрессии против коммунистов, истребительная война против курдов. В 1979 г. саддамовский переворот покончил и с левыми баасистами. Удар, нанесенный коммунистическому движению в стране и регионе в 1963 г., оказался в среднесрочном плане непоправимым. Странам Среднего Востока предстояли многие десятилетия реакционных режимов, братоубийственных войн, империалистических интервенций. Эта черная полоса не кончилась до сих пор.

И вот теперь, в 2011-м, накануне даты, которая в сознании или подсознании всех последних поколений Страны Советов воплощает полицейский террор фашистов, президент РФ подписывает Закон о полиции. Подписывает, хотя его не раз предупреждали, что само слово «полиция» для значительной части народа символизирует измену Родине в форме службы фашистским оккупантам. Подписывает, хотя самый недавний опыт многих стран, от тех же Ирака и Алжира до той же Франции, показывает: вид полицейских мундиров и слово «полиция», как ничто другое, вызывают у протестующего народа ярость и толкают на действия, именуемые в буржуазных законодательствах экстремизмом и терроризмом. А опыт многих деятелей, от де Голля и Касема до Обамы с его командой, недвусмысленно говорит: когда ты бьешь по левым, а справа тебя поддерживают фашисты, – смотри, не поддержат ли они тебя так, как веревка – повешенного.

Случайно ли совпадают, с точностью до дня, даты горьких событий 1962-го, 1963-го и 2011-го? Может быть, случайно. А может быть, и нет. Фашисты, а особенно нацисты и их эпигоны, поклонники «черной» мистики, всегда любили выбирать для своих преступлений символические места и даты. Им не откажешь в исторической памяти, пусть и весьма специфической.

Но у нас, коммунистов, своя историческая память. Свои памятные даты, героические и траурные. Среди последних, рядом с 22-м и 15-м января, 22 июня и 9 декабря, 11-м и 30-м сентября, должно стоять и 8 февраля. Ибо кто не помнит прошлого – обречен на его повторение.