Ровно пятьдесят лет назад в Луанде – административном центре главной португальской колонии – 250 молодых повстанцев атаковали тюрьмы, полицейское управление и правительственную радиостанцию. Началась война, одна из самых тяжелых, трагических и героических в истории освободительной борьбы народов против колониализма. Даже не одна война, а цепь войн, продлившаяся в общей сложности свыше сорока лет и унесшая сотни тысяч жизней. Кроме ангольцев, в борьбе участвовали коммунисты Португалии и ЮАР, революционеры Гвинеи-Бисау, Мозамбика, Конго, Намибии и других стран Африки, сотни тысяч кубинских воинов-интернационалистов и граждане других стран социалистического содружества.

Известно, как сейчас обстоит дело с памятью о героических страницах революционной истории. Автор искал на сайтах левой оппозиции хоть какое-то упоминание о юбилейной дате страны, за чью свободу проливали кровь и советские люди, важного экономического партнера и нынешней РФ (это тоже часть советского наследства). На многое не надеялся, но не найти ничего (как и о недавнем 50-летии гибели Патриса Лумумбы) все же не думал. Впрочем, удивляться не приходится. Слишком долго в шедшем к гибели СССР, а потом на «постсоветском пространстве» подвиги даже своих сограждан скрывали, а предательство делали предметом подражания. Это кубинцы, выводя из Анголы войска, доставили на родную землю останки всех павших за полтора десятилетия, и Остров Свободы и мир видели, как сотни тысяч людей во главе с Фиделем и Раулем Кастро отдают героям последний долг. Люди и нации, сохранившие достоинство, не бросают ни живых, ни павших, ни своих, ни друзей. А кто не помнит и не уважает прошлого – обречен пережить, или не пережить, его вновь.

Тому, кто читал в детстве Жюля Верна или смотрел советский фильм по его роману, трудно забыть слова: «Ангола – страна работорговцев и невольников, страна цепей». Еще ее называют «Черная мать Бразилии». Ни из одной страны Африки не было вывезено за океан столько невольников, нигде «экспорт черного дерева» не затянулся настолько – до конца XIX века. Да и потом рабство по существу сохранялось: неграмотных африканцев заставляли поставить отпечаток пальца под «контрактом» и гнали в кандалах на каучуковую или сахарную плантацию, строительство дороги или шахту, откуда мало кто возвращался. Непокорных засекали бичами из шкуры бегемота, умерщвляли или калечили другими орудиями пыток. Гражданские права формально имели только «ассимилированные» (владевшие языком и грамотой метрополии и, само собой, «благонадежные»): низшие служащие колониальной администрации, священники, медики, учителя. Их было несколько десятков тысяч на миллионы порабощенных.

Ангольцы были «рабами рабов»: Португалия давно стала из великой державы самой отсталой и бедной окраиной Европы. «Субимпериалистической» ее делало господство над миллионами африканцев. Народ, угнетающий другие народы, не может быть свободен: португальский колониализм, самый отсталый и свирепый из всех видов колониализма, взрастил в полунищей метрополии фашистскую диктатуру Салазара-Каэтану – самую длительную (1926-1974) и одну из самых жестоких в мире. Систему слежки и пыток, отлаженную в колониях, фашизм применил и к «неблагонадежным» португальцам, прежде всего к коммунистам.

Португальский фашизм был важным звеном мирового империализма, стратегическим союзником США и НАТО. Франкистскую Испанию хотя бы для вида не принимали в Североатлантический блок «демократических» держав, а салазаровскую Португалию, где «свободы» и «прав человека» было еще меньше, приняли с распростертыми объятиями – ради ее африканских владений, прикрывавших южноафриканские кладовые стратегического сырья. Из колоний, оставленных Лиссабону милостью британского, а позже американского сюзерена, главной была Ангола. Если в метрополии средняя продолжительность жизни была лет 50, а безграмотность – предмет особой радости доктора философии Салазара – процентов 40, то ангольцы жили в среднем по 26 лет, и 90% из них «ассимиляция» не угрожала, поскольку читать и писать их никто не учил.

«Умы всегда связаны невидимыми нитями с телом народа», – писал К. Маркс. Среди «ассимилированных» – своего рода разночинной интеллигенции – уже с 20-х годов находились люди, по мере сил просвещавшие свой народ и боровшиеся, рискуя жизнью, за его равноправие. В портах, на железных дорогах, на шахтах, первых фабриках и заводах уже складывался пролетариат, в глубоком подполье работали коммунистические ячейки. Разгром третьего рейха, отмеченный по приказу Салазара общенациональным трауром, поставил фашизм, расизм и колониализм вне международного закона, пробудил Черную Африку к борьбе за новую жизнь.

В 1956 году было создано Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА) – первая революционная организация, осознавшая себя как общенациональная и поставившая целью завоевание независимости. В ее ряды влились работавшие в Анголе коммунисты. Сначала МПЛА добивалось свободы мирными средствами, но лучшие ее кадры были брошены в салазаровские застенки. Молодые революционеры решили спасти товарищей от гибели и попытаться поднять народ на вооруженную борьбу.

К восстанию звала ситуация в стране, регионе и мире. В 1960 году большая часть Африки стала независимой. Рядом с Анголой родилась Демократическая Республика Конго – потенциальный союзник революционеров. После расстрела демонстрации в Шарпевиле Африканский национальный конгресс и Южноафриканская коммунистическая партия встали на путь вооруженной борьбы против апартеида. Ситуацию, близкую к революционной, переживала и Португалия: в Атлантике крейсировал восставший корабль «Санта-Мария» – португальский «Потемкин», против фашизма выступил генерал Умберто Делгадо, коммунисты-подпольщики освободили из тюрьмы руководителей партии во главе с А. Куньялом. Руководимое коммунистами восстание в Южном Вьетнаме и развитие по социалистическому пути Кубинской революции вселяли уверенность в скорой победе.

В восстании 4 февраля чувствуется влияние штурма «Монкады». И там и здесь революционеры начали с работы в массах мирными средствами, но когда легальные возможности были закрыты, решили поднять народ геройским ударом по оплотам и символам тирании. Сопоставима численность атакующих: монкадистов 165, бойцов МПЛА – 250. Но в Луанде сил у врага было больше, оружия у революционеров – меньше, а главные их руководители во главе с Агостиньо Нето томились в тюрьме. Изменилась к худшему и международная ситуация: ДРК пала жертвой империалистической интервенции, Лумумба был предательски убит, режим апартеида в ЮАР пока устоял, став ближайшим союзником португальского колониализма и фашизма.

Выступление 4 февраля было жестоко подавлено. Через восемь дней захлебнулась в крови вторая попытка освободить политзаключенных и поднять народное восстание. Около 5 тысяч человек было убито, сотни замучены в застенках, сброшены с вертолетов в океан, тысячи заточены в тюрьмы и концлагеря. Только в столице, только за несколько февральских дней.

Как и на Кубе, восстание непосредственно закончилось поражением, однако по большому счету выполнило главную задачу – послужило, как говорил Фидель Кастро, «малым мотором», помогающим запустить «большой мотор» всенародной освободительной войны, преимущественно партизанской по форме. Но перед кубинским народом, завоевавшим политическую независимость более полувека назад и прошедшим демократическую революцию 30-х гг., объективно стояли уже задачи социальной революции. Анголе еще предстоял этап антиколониальной борьбы. Кубинский народ, достаточно культурный политически, не бросился почти безоружным на бастионы диктатуры и сохранил силы для решающего этапа революции. Иное дело – обездоленная, поголовно безграмотная, этнически разнородная ангольская деревня. Копившаяся веками ненависть к колонизаторам повела сотни тысяч крестьян, вооруженных в основном катанами (подобие кубинских мачете) и немногими кремневыми ружьями чуть ли не времен Анны Нзинги, на пулеметы и орудийные батареи, под напалмовые и химические бомбы карателей. Народную ярость эксплуатировали ангольские гапоны и азефы, работавшие на португальских, южноафриканских и североамериканских хозяев. Они разжигали ненависть черных бедняков ко всем белым и мулатам, натравливали одни африканские народности на другие, направляя острие террора против подлинных революционеров. Антиколониальная война начинала переплетаться с гражданской. Стране угрожал раскол.

Трудно сказать, как развернулись бы события, если бы не португальская «революция гвоздик» апреля 1974 г. Но и этой революции не было бы, если бы не поднялись на борьбу народ Анголы и вдохновленные его подвигом народы Гвинеи-Бисау и Мозамбика, если бы затяжная война в Африке не надломила стержень колониально-фашистской армии, если бы португальские коммунисты не отстаивали право народов колоний на самоопределение, не вели самоотверженной работы в армии и среди тех, кто эмигрировал, не желая убивать и умирать на неправой войне.

11 ноября 1975 года над Луандой был спущен красно-зеленый португальский флаг и поднято красно-черное знамя со скрещенными молотом и катаной. Руководитель МПЛА Агостиньо Нето осуществил мечту поколений борцов за свободу – провозгласил независимость. Но ее еще предстояло защищать. К столице рвались бронетанковые колонны южноафриканских расистов, банды белых наемников, воинство палача конголезского народа Мобуту. В порту Луанды уже разгружались кубинские транспорты с войсками, направленными Фиделем по просьбе первого президента свободной Анголы.

Впереди был разгром интервентов. Революционный штурм неба. Кубинские учителя, обучавшие неграмотных читать и писать. Кубинские врачи, делавшие крестьянам прививки от страшных тропических болезней. Советские инженеры, помогавшие ангольцам поднимать предприятия, брошенные португальскими инженерами. Многолетняя необъявленная война против контрреволюционных банд. Вынужденные соотношением сил компромиссы с иностранным капиталом. Перестроечное предательство. Новая интервенция армии апартеида. Решающая победа кубинских и ангольских бойцов. Мирные соглашения. Независимость Намибии. Падение апартеида. Конец мобутовщины. Разгром бандитизма и долгожданный мир. Поиски путей в будущее вместе со старыми и новыми товарищами: кубинскими, южноафриканскими, намибийскими, венесуэльскими, бразильскими.

Будущее Анголы не обещает быть легким. Но это – будущее суверенной страны в едином взаимосвязанном мире.

А начиналось все тогда, пятьдесят лет назад – 4 февраля 1961-го.