Но, вообще-то говоря, и трудовластие в виде социально-ориентированного государства, конечно, тоже должно предоставлять только такие общественные блага, только такие культурные, духовные, и прочие производства, которые непосредственно связаны с диктатурой класса пролетариев над классом капиталистов, в крайнем случае – с необходимостью развития, преобразования общества в сторону того, чтобы эту диктатуру вообще возможно было осуществлять. Все остальные общественные блага, скажем так, социалистическое государство предоставлять не должно, этим должны заниматься социалистические общественные организации – сообщества. Даже если они и могут быть тесно связаны с государством – как, например, ДОСААФ был связан с советским государством (потому что их деятельность может иметь жизненно-важное значение для обороны социалистических завоеваний от покушений со стороны класса капиталистов), они не могут быть государственными, хотя могут в течение какого-то времени быть косвенно подчинёнными государству.

Но вернёмся на некоторое время в капитализм. Итак, мы видим, что при капитализме даже витальные потребности трудящихся классов во многом остаются неудовлетворёнными, что ведёт к уничтожению рабочей силы – но капитализм, смотрящий вперёд не более чем на 10-12 лет, это, как правило, не волнует. Даже частные витальные потребности, как мы покажем далее, в следующих частях данной работы, при капитализме во многом оказываются подавленными. Каким же образом, по какой технологии, какими методами удовлетворяются витальные потребности при капитализме, если они всё-таки удовлетворяются?

Что же касается государства, то здесь также имеются отличия. Хотя механизм работы государственного аппарата диктатуры труда над капиталом мало чем отличается от механизма работы аппарата диктата капитала над трудом, «потребности», которые удовлетворяет социалистическое государство, в корне отличаются от потребностей, которые удовлетворяет (или делает вид, что удовлетворяет) капиталистическое государство. Я бы даже сказал, что эти потребности подчас зеркально противоположны. Например, оборона государства ведётся в интересах совершенно другой части населения, поэтому идеология обороны и идеология военных действий, организации армии, милиции, и прочих государственных институтов (например, природоохранных), отличаются в корне, хотя, конечно, некоторые базовые подходы могут и совпадать по форме. Поэтому не зря говорится, что «прежнюю государственную машину приходится до основания разрушать». Остаются, конечно, и управленческие проблемы: как принимать правильные решения относительно госзакупок для армии, и т.п. вещи (это – проблемы государственного управления в целом, а не проблемы конкретно социалистического государства).

Итак: при к а п и т а л и з м е государство не удовлетворяет потребностей трудящихся классов, а только делает вид, что удовлетворяет, чтобы искусственно снизить напряжённость в обществе – это инструмент угнетения трудящихся классов, а не инструмент удовлетворения потребностей. Потребности же капиталистов государство не призвано удовлетворять вообще, все общественные блага могут «купить» себе сами капиталисты – если оно (государство) всё-таки делает это, то это свидетельствует лишь о неразвитости капиталистических отношений. При с о ц и а л и з м е, если и нужна (теоретически) показуха при удовлетворении потребностей, то только для того, чтобы «показать» капиталистам и мещанам, что и о них заботятся, дабы, опять же, сгладить социальную напряжённость, разъединить врагов внутренних и врагов внешних. Впрочем, в конечном итоге оказывается, что и здесь показухи не требуется. Показуха – в корне противоречит системе социалистической государственности. Если всё-таки показуха проявляется, то это говорит либо о наличии тенденций госкапитализма, когда интересы государства начинают идти против интересов трудящихся, либо это – проблемы кадров, конкретных людей и групп лиц, просто не приспособленных к новым условиям государственного управления, и хватающихся за старые способы и установки.

Что же касается общественных благ, выступающих не в качестве необходимостей для выживания (витальных), а в качестве удовлетворяющих потребности развития, роскоши и вкуса, то это – общедемократические проблемы, в основном не специфически пролетарские, которые, однако, до конца может реализовать только полное трудовластие.

При капитализме роль данного сектора сведена к показухе, т.е., по существу, к нулю. Общественными благами как потребностями развития занимались в основном социал-демократические и прочие режимы, которым приходилось в области общественных благ идти дальше показухи, ибо одной показухой уже нельзя было предотвратить социалистическую революцию. Но, хотя это были временные меры, был наработан определённый опыт на основе той высоты производительных сил, что имелась у этих стран в ту пору.

Так, например, в Северной Европе наработан опыт по измерению общественного полезного эффекта в области экологических мероприятий. Эти «нерыночные» методы измерения полезного эффекта разрабатывались большим количеством учёных и специалистов, и представляют собой весьма ценный опыт в деле перехода к прямому согласованию производства и потребления при социализме.

Эти методы учитывают суммарный долгосрочный полезный эффект. Основные принципы его измерения были разработаны и впервые применялись в более крупных «либеральных» державах, но применительно к обществу в целом его анализ был детально проработан и применён только странами, так или иначе встававшими на социал-демократический путь развития. Возникает вопрос о том, насколько этот метод применим в условиях социализма и что из него следует перенять, а что отбросить – отличие от метода «учёта ограничений», который, представляя из себя всего лишь «латание наиболее опасных дыр по мере их поступления», перекладывается на социализм без изменений, за исключением «субъекта попечительства». Анализ же затрат и выгод, связанных с развитием, вкусами и роскошью, в этой связи представляется более «субъективным»; и не может целиком на социализм (и одинаково на разные уровни социализма) быть переложена, например, пресловутая система «монетизации». 

Частные блага

Витальные нужды в частных благах при капитализме очевидны и легко предсказуемы. Там, где требуется поддерживать выживание рабочей силы, во всех супермаркетах лежат «товары для безработных», без этикеток, удовлетворяющие «основные нужды выживания». Другие нужды обеспечивает им капиталист на работе, также исходя, как ни странно, из рационального планирования, а не из «рыночного вкуса». Это капиталист достаточно легко делает, и обратная связь ему не очень-то нужна. Современная наука позволяет неплохо определить, какое для выживания и поддержки трудоспособности нужно количество, например, калорий или низкопробного белка. И какое количество трансгенного риса надо, чтобы предотвратить революцию, она тоже определила – в отличие от того, что нужно для «нормального развития», хотя околонаучными «дневными нормами» потребления того и этого пестрят этикетки для мещан.

Там же, где выживание – дело рук самих выживающих, ибо рабочая сила в избытке поступает из деревень – такого планирования нет, но нет и гарантии выживания. Как ни странно, это относится даже к «среднему классу» высокоразвитых стран. Никакой гарантии, что его потребности выживания будут обеспечены, – то есть, что та «стоимость», которую ему впихивают в магазине, окажется именно потребительной стоимостью, которая обеспечит ему выживание – нет. То есть, надо констатировать, что при капитализме выживание – кроме выживания рабочей силы в пределах производства, т.е. по факту её продажи и на время продажи – является делом вкуса, и приравнено, по части частных благ, к потребностям вкуса. Точно так же, как и потребность развития вообще. Как мы увидим позже, капитализм в этих сферах вовсе не ранжирует потребности исходя из данной классификации (выживание, развитие, дело вкуса, и т.д.). Раз всё – дело вкуса, то в наибольший ранг возводятся те «вкусы», удовлетворение которых, исходя из издержек (производственных и транзакционных), а также готовности платить, даёт монополисту наибольший куш. Это может быть связано с чем угодно – начиная от избыточных средств производства (например, виноградников, остающихся в результате падения спроса на вино) и кончая удобством при взимании платежа. Если таким условиям удовлетворяет вкус к выживанию – ради бога, он будет подпитан, усилен страхом смерти, и удовлетворён. Если вкус к развитию – нет проблем. Если к деградации – то наивысший ранг получит она, а не выживание или развитие.

Проблема соотношения науки и лженауки стоит при капитализме так же остро. С одной стороны, нужна наука в деле производства, чтобы снижать издержки (ведь увеличение прибыли посредством снижения затрат ещё никто не отменял, хотя с распространением «акционирования» банальные воровство и нерациональность начинают разъедать монополию изнутри). Нужна наука, чтобы изучать сознание людей – по каким законам формируется их готовность платить. А поскольку люди в своих «потребительских решениях» зачастую отталкиваются подсознательно от объективных потребностей, приходится их изучать.

С другой стороны, нужна глянцевая продажная лженаука, чтобы «научно доказать» потребителям, что товар решает их проблемы. Нужна также лженаука, чтобы сбить людей с толку и в плане их мировоззрения. Таким образом, наука и лженаука настолько переплетаются, что подчас и сами капиталисты, при изучении реальных потребностей, оказываются в плену у самой гнусной лженауки. Кроме того, необходимо помнить, что по мере деградации капитализма всё более возможным становится делать деньги без производства потребительной стоимости – так что сектор лженауки постоянно увеличивается, а науки – относительно сокращается. Но сейчас мы абстрагируемся от этого и будем считать, что свои собственные интересы монополия преследует вполне «научно».

Так или иначе, нет никаких изначально заданных потребностей, которые рассматривает утилитарная (ориентированная на «полезность») модель. Это само общество – вернее, его культурная надстройка в виде капиталистической культуры – опираясь на «априорные» факторы, как на кирпичики, выстраивает всю иерархию потребностей. А то, что буржуазная наука подчас игнорирует этот факт, очень часто рассматривая потребности и вправду как «физиологические», «генетические», и т.д., выводя их из своего буржуазного психоанализа – то есть производит и удовлетворяет потребности с неизбежными элементами мракобесия, в результате чего накапливаются ошибки и усугубляются кризисы и извращения – тем не менее, не влияет на суть того, что удовлетворяются и производятся при современном капитализме потребности именно буржуазной культурой, причём в основном сознательно монополиями при неотъемлемом использовании науки.

Итак, как уже стало понятным, монополия для начала ранжирует всевозможные производственные варианты экономических благ, соответствующих определённым товарам и услугам, по их привлекательности с точки зрения нормы прибыли, без учёта всяческого общественного эффекта. Как правило, более предпочтителен не только сектор с наименьшим конкурентным давлением, что весьма цинично с точки зрения официозной «теории конкуренции», но и сектор, где покупатель особенно неорганизован, атомизирован, и мало разбирается в продукции; где меньше вероятность кражи технологий; где больше коррупции в сфере государственного надзора; и прочие факторы «рыночной власти», не только не связанные с потребительским эффектом, но подчас прямо противоположные ему. Затем на этот порядок накладывается ранжирование согласно тому, чем сама монополия обладает, какие производственные возможности, преимущества, уязвимости у неё имеются. Причём эти возможности могут быть совершенно невероятные, например, исходящие из каких-то предыдущих ошибок фирмы, приведших к «лишним» мощностям. Такого рода ранжирование, как правило, покрывает производственную область где-то в районе той отрасли, в которой монополия находится, а также смежных отраслей.

И уже в самом конце монополия ранжирует варианты с точки зрения того, какие из них легче будет навязать – как при прохождении через бюрократические инстанции, отчасти подверженные «общественному мнению», так и через головы самих потребителей (только здесь начинают учитываться «объективные» потребности). Как правило, эти объективные потребительские эффекты уже проявляются, до прихода монополии, на мелких рынках, в неформальном обмене между людьми, и там, где сохраняется, если так можно выразиться, «натуральное хозяйство», т. е. где человек, принадлежащий к целевой группе, тратит труд и собственные ресурсы на самого себя на основе каких-то шаблонов и привычек (так называемый «метод этнографических открытий» при раскрытии потенциального спроса). Даже если указанный труд и другие ресурсы минимальны – всё равно тот факт, что человек поступается своим отдыхом или работой ради какого-то примитивного труда, говорит о том, что его привлекает нечто, несущее в себе существенный полезный эффект для него. По количеству же того труда, времени, или других ресурсов, которые человек может тратить на, скажем, сбор лекарственных трав или путешествия к водоёмам, легко определяется и количественная величина «потребительского эффекта» от нового товара или услуги. Она, кроме того, проявляется при покупке на рынке сложных товаров, приносящих множество различных эффектов (например, жильё может включать в себя и комфорт, и экологию, и т.д.), а также при продаже сложных услуг, также производящих различные эффекты. Однако, даже если монополия и вычисляет это множество «трудовых эффектов», ранжирует она всё равно не их и тем более не те объективные нужды человека, которые стоят за всей этой деятельностью вне зависимости от степени их осознания и понимания самими людьми; и объективные, и объективно проявляющиеся субъективные «эффекты» служат всего лишь исходным пунктом для прогнозирования того, насколько люди окажутся восприимчивы к тому или иному рекламному ходу.

Описанная суперимпозиция (наложение ранжирований), понятно, несёт в себе тройную ошибку – она не учитывает не только общественный эффект, но и стратегии монополистов в других отраслях, стратегию по отношению к ним самих потребителей, и т.д.

Так, например, при создании расхваленных современными «специалистами» моделей одежды, автотранспорта, и т.д., вплоть до вывесок – большое внимание уделяется изучению потребностей отдельных личностей «выделяться», но совершенно исключается из внимания общегородская эстетика. Не секрет, что большинство хирургов в наиболее «продвинутых» странах занято в пластике – это игра на самых примитивных «потребностях» переростков «быть кем-то другим». Конечно же, все «советские люди» помнят, как некоторые подростки в 12-13 лет надевали на уши или на нос резинку, уродовали ноги, и т.п. (хорошо, если не получалось, потому что в 16-17 лет эти «объективные» потребности «не отличаться» неожиданно разворачивались в противоположную сторону – «отличаться»), но одно дело – что никому в голову не приходило проводить социальные рекламные кампании против этого мартышкиного труда, а другое – что никому в голову не приходило «развернуть» эти потребности в сторону «индустриализации» их удовлетворения – пластического уродования.

Тогда понятно, почему при создании автомобилей никому не нужна их ремонтопригодность – пусть покупают новые; а при создании одежды никому не придёт в голову учитывать то, что с ней будет через 10 или 20 лет, или привлекать к процессу медиков. Взять то же самое создание мультфильмов, к которому, как признают специалисты, даже не привлекаются детские психологи; высший ранг при ранжировании потребностей получают, оказывается, не потребности развития новой личности, а эгоистические нужды родителей, выраженные в сиюминутном «платёжеспособном спросе» - отношение к детям как к «стихийному бедствию», «инвестициям» или предметам, несущим в себе функцию с т.з. «смысла жизни» или «места в обществе» самого родителя. Что несёт продавцу стоимость – то и хорошо! Каждый выживает за счёт других, как может.

При этом «информационная кампания», по сути, строится на двух психологических «китах», которых ещё в конце 19-го века описал американский экономист Т. Веблен – страх более старшего поколения перед необратимой болезнью и боязнь более молодого поколения «отстать от других». Он же справедливо указал, что «дистанционное торгашество» (упаковка, реклама, и т.д.) уже к тому времени превысило 50% себестоимости конечного продукта. «Научная» же составляющая таких кампаний всегда смехотворна – на одни распространённые мифы накладываются другие, полезные в новой кампании.

Далее. Выбрав определённую «зону» производства, монополия начинает проводить эксперименты – раздавая, например, бесплатно образцы товаров среди – соответствующим образом отобранных – групп населения. По результатам этих экспериментов она уже точно будет знать, какую прибыль принесёт ей та или иная стратегия производства и превращения избранных ею «латентных», т.е. скрытых, объективных потребностей в реальные субъективные «потребности» посредством информационных кампаний. Подобное экспериментирование всегда опять-таки состоит из «нерыночных» методов – включая даже эмуляцию рынка и пробное аукционирование – что может уже спокойно быть перенесено, с некоторыми оговорками, в готовом виде на социализм. Единственная задача – определить мотивацию для субъектов социалистической экономики заниматься такими исследованиями при отсутствии частнокапиталистического присвоения, чему и посвящена следующая глава.