В анализируемой статье автор, насколько я это понимаю, ставит перед собой следующую задачу: классифицировать труд и производство с большей научной полнотой и в большем соответствии с современными потребностями построения более совершенного общества, чем это выражено в трудах классиков политической экономии. Выдвинув целый ряд интересных задач и путей их решения,  автор, однако, вступая в полемику с классиками, допускает ряд спорных, а подчас и явно ошибочных тезисов. 

Давайте теперь подробнее разберём положения автора, выдвинутые в статье. 

Автор утверждает, что «представления о наличии только двух видов производств – производства средств производства, и производства предметов потребления» – становятся неполными и, следовательно, неверными представлениями «со временем», когда отдельные «слабо проявлявшиеся ранее стороны понятий «труд» и «производство» приобрели теперь явно первостепенное значение». Стало быть, другие стороны, которые привели к представлениям о наличии двух видов производств, утратили своё прежнее значение; какие-то виды производств невозможно уже чётко отнести к той или иной из двух категорий; а может быть, и ни к одной из них. Тогда совершенно логично, что когда сущность меняется, а понятия остаются прежними, то эти понятия более не отражают реальности, а, отражая лишь субъективные интересы, становятся политизированными. 

Автор утверждает, что определения классиков хорошо помогли «в своё время», для решения «тогдашних задач, стоявших перед работниками физического труда», а для решения задач (при современном капитализме?) они якобы не подходят. Автор утверждает, что ему теперь непонятно, почему ремонт трактора – труд производительный, а лечение человека – нет, хотя это, якобы, тот же самый ремонт. Это действительно может быть непонятно с точки зрения политэкономии социализма, потому что понятия о «производительном» и «непроизводительном» труде при социалистическом способе производства – иные. И если кто-то, кто переносит на неё старые определения, действительно является политиканом, прикрывающимся классической терминологией, – как, например, тот, кто считает социалистическую интеллигенцию враждебной «трудовому народу», по аналогии с буржуазной интеллигенцией, – то при чём же тут Маркс с Энгельсом? Автор ни слова не говорит о том, какой способ производства он имеет в виду. На основании приведённых рассуждений создаётся картина, будто автор думает, что и при капитализме труд врача может быть производительным, если это – «современный» капитализм. 

Но при капитализме врачи, особенно частные, не принимают участия в производстве рабочей силы. Что же касается их собственно деятельности, то Маркс не только указывал на непроизводительный её характер, но прямо приравнивал врачей к попам (болезнь идёт сама по себе, а кто-то наживается на страхе перед нею). Или автор – другого представления о современной медицине? Тот, кто думает, что она действительно «производит человека», глубоко заблуждается. Я знаю, что многие теоретики «по инерции» до сих пор смотрят на капиталистическую медицину сквозь социалистические очки – так же, как обыватели смотрят на колбасу. Но, ребята: колбаса теперь – совсем не та, что была когда-то «дефицитом». Если кто-то покупает колбасу на таких же принципах, как и раньше, то это говорит лишь об успешной рекламе колбасы, спекулирующей на социалистическом прошлом; а если кто-то схожим образом смотрит на общество в целом, то это говорит, в свою очередь, об успехах пропагандистской деятельности жрецов «постиндустриального общества». 

То же самое относится и к критике автором известного марксистского противопоставления физического и умственного труда. Неужели классики не понимали, что любое «забивание гвоздя имеет интеллектуальную составляющую». Однако же это – совсем не то, что они имели в виду, когда говорили о разделении труда на умственный и физический между пролетариатом и буржуазией. Тот, кто говорит по этому поводу, что «нет труда неинтеллектуального», сознательно вносит путаницу – так же, как мелкобуржуазная «истина» о том, что любой общественно-полезный труд «производителен». 

Затем, автор идёт ещё дальше – он искажает понятие материального производства, игнорируя определение материи и играя на противопоставлении веществу энергии и информации, как это любит делать буржуазная физиоэкономика. Однако же энергия, так же как и программа, управляющая станком – всё та же объективная реальность, данная нам в ощущение; более того, их производство совершенно неотделимо от производства так называемых «материальных объектов». Правда, указанные виды производства имеют, по-видимому, более общественный характер, требуют более сложного и квалифицированного умственного труда – что, однако же, по моему мнению, являет собой лишь количественное отличие. Таким образом, предложенное автором вычленение производств «среды обитания», энергии и информации в особую «нематериальную сферу» не только не имеет политэкономических последствий, но и является, строго говоря, антинаучным. 

Автор далее оспаривает утверждение, что наука (при капитализме) является чуждой, враждебной, и господствующей над трудом силой. Но с каких это пор наука, подчинённая целям капитала, стала удовлетворять потребности людей, а не оболванивать людей ради сверхприбылей, чем она всегда занималась??? По-моему, с этой точки зрения, «мартышкин труд» китайцев по кустарному производству железа (на который ссылается автор) имел гораздо большую «интеллектуальную составляющую», нежели потуги хрущевитов поднять «потребление» на основе западных «некустарных» технологий, в том числе кукурузных. У китайцев было оправдание – нищета и безработица на селе; у хрущевитов же оправдания не было никакого – советская наука и техника во многих отраслях уже перегоняли американские. А, между прочим, «большой скачок» разбился о горький советско-китайский разрыв именно потому, что хрущевиты сделали ставку, в том числе, на тогдашнюю буржуазную науку, пресмыкаясь перед её временным превосходством в технической оснащённости, при этом считая «всякую науку полезной». 

Но самая большая ошибка, на мой взгляд, автора – это концепция «производства среды обитания». По его мнению средства производства (цеха, шахты, и т.д.) и предметы потребления (жилые дома) объявляются особой, отличающейся сферой только на основании того, что это … создаваемые «на научной основе» «локальные среды». А создаваемые не на научной основе избы – это не «среды», что ли? При этом охрана окружающей среды тоже, видимо, объявляется какой-то особой сферой производства. Я лично считаю, что «окружающая среда» так и называется потому, что окружает собою деятельность человека, является естественной; её нельзя произвести, а можно только рационально использовать, в согласовании с другими производственными решениями. Производить можно лишь общественные услуги, связанные с условиями труда, быта и вообще жизнедеятельности. Например, травить вредных насекомых, повышать устойчивость экологических систем, восстанавливать озоновый слой, преобразовывать атмосферу Венеры. Конечно, результаты такого рода мероприятий нельзя отнести сугубо на средства производства или предметы потребления. Нельзя это сделать, например, и применительно к производству атомной энергии, и производству фундаментальных знаний – и даже к транспортировке по трубопроводам. Но какие-то услуги – нельзя, а какие-то – можно. И вынесение общественных услуг в отдельную категорию научной полноты не прибавит. 

Таким образом, осмелюсь констатировать, что полемика автора с классиками при помощи позитивистских концепций потерпела неудачу. С другой стороны, подборка определённых видов производств, сделанная автором – совершенно справедливая, и всплыла на поверхность она не случайно. И производство человека, и рациональное природопользование, и общественные услуги, и информация – это всё чуждые капиталистическому способу производства сферы, последствия пренебрежения которыми всё возрастают по мере укрупнения производительных сил. Политэкономия социализма предполагает научно-рациональный подход к ним, тогда как капитализм, эксплуатирующий человека и его среду обитания, действительно исходит из того, что люди появляются каким-то произвольным образом («их нарожают и навоспитывают»), а амортизация ресурсов тоже «автоматически» якобы покрывается открытием новых залежей и улучшением орудий труда – такой подход, совершенно верно, применялся отдельными товарищами по инерции и в советское время. Кроме того, и производство информации, как более высокого уровня и более общественное производство, в значительной степени перерастающее рамки капитализма, приобретает совершенно новую степень важности. Однако же такая постановка вопроса вовсе не исключает «производства средств производства» и «производства предметов потребления» из этих сфер. Подлинно научная, грамотная разработка концепций чуждых капитализму и якобы «не замеченных классиками» информационного производства, производства человека, окружающей среды – в качестве следствия количественных изменений в производительных силах – только поможет развенчать мифы о «постиндустриальном обществе», доказав в конечном итоге, что новые и старые сферы находятся в неразрывном единстве. Кроме того, такая проработка поможет вырваться из старых капиталистических представлений о человеке как о рабочем скоте и функции для сбыта товаров, окружающей среде как бездонной бочке, из которой черпает капитал, информации как товаре; чтобы эти категории стали элементами нового мира[1], каковыми они на самом деле и являются, начиная с самого их происхождения – а не зацепкой для старого, в качестве которой их пытаются использовать жрецы либерализма. Поможет избавиться и от концепций классового общества применительно к производительному и непроизводительному, физическому и умственному труду, «городу» и «деревне», и т.д. 

А всё начинается с того, что приходят социалистические производственные отношения, вследствие чего вместо представления о рабочей силе возникает представление о человеке; вместо окружающей среды, из которой капитал черпает так, как ему нужно, возникает представление о среде, в которой, оказывается, ещё и живут люди; и информация, которая была товаром и капиталом, да ещё направленным против человека, оказывается общественным благом, удовлетворяющим общественные потребности. 

Вот в этом контексте и следует, на мой взгляд, анализировать научную ценность приводимых автором классификаций, связанных с производством человека, информации, энергии, и т.д. Так, к путям получения информации автор относит: 

1)Первоначальное получение информации, данное в ощущениях на уровне почти что условных рефлексов 

2) Информация в виде правил, преданий, мифов, верований 

3) Накопление знаний и выработку понимания относительно законов природы и общества 

4) Производство технологий и управленческих решений, обеспечивающих необходимые социальные последствия 

5) Интуитивное (эвристическое) познание 

Правда, с авторским тезисом о том, что «в этой информационной области в экономически развитых странах занята сейчас наибольшая часть населения», я бы поспорил, хотя непрерывный рост этой сферы неоспорим. 

К свойствам информационного производства при капитализме я бы отнёс: стихийность, кустарный характер большей части подлинного производства; подчинение последствий этого производства капиталу, враждебность в сфере технологий и управленческих решений труду; подчинение капиталом фундаментальной науки (лженаука, выступающая против труда). Разграбление всего, что можно взять даром, не производя ничего – вот принцип работы капитала в этой сфере (по аналогии с окружающей средой и рабочей силой). 

К сфере же производства человека автор относит следующие ступени: 

1) Биологическое производство человека, в том числе первоначальное внутриутробное «воспитание»; 

2) Первоначально заложенная программа развития (условные рефлексы) 

3) Создание человека посредством примеров, передачи личного опыта, словесной информации 

4) Обучение рациональным приёмам действий 

5) Производство человека, знающего законы природы и умеющего их использовать 

6) Производство учёных и исследователей (постигающих законы природы) 

7) Производство ценностных приоритетов 

8) Производство исследователей общественных отношений. 

Выдвинутые автором формулировки и классификации, на мой взгляд, вносят вклад в понимание характера производственной и непроизводственной сферы при социализме; в понимание деградации современного капитализма, игнорирующего производство человека, окружающей среды и информации – производств, вступающих в противоречие с частной собственностью и эксплуатацией; понимание навязываемых современным капитализмом лженауки, декадентского искусства, а также управленческих решений, направленных не на удовлетворение общественных потребностей, а производства потребностей, необходимых капиталу. В поиск путей, связанных с удовлетворением общественных потребностей в указанных видах производств. 

Классификация производств, связанных с производством человека 

Безусловно, в заслугу автору стоит поставить подробное раскрытие категории общественных потребностей, связанных с производством человека. Автор утверждает, что «классики рассматривали… создание рабочей силы и потребителя товаров»; основная же задача производства предметов потребления сводится к воспроизводству рабочей силы. Это не удивительно. Человек интересует капитал только как рабочая сила и как потребитель товаров; никакого «производства человека» производство предметов потребления при капитализме не предполагает. В рамках политэкономии капитализма такого анализа потребления не требуется. Биологическое производство человека, о котором говорит автор, не интересует капитал. Сущность капитализма – с самого начала наличие безработицы и «переизбытка» рабочей силы, которая создаётся посредством экспроприации и «кровавого законодательства против экспроприированных», а воспроизводится стихийно, отчасти под влиянием стоимости этой же самой рабочей силы. Для первоначального развития (то бишь в утробе матери), о котором здесь упоминает автор, характерно то же самое. Капитал сбывает товары, которые ему нужно сбыть для получения максимальной прибыли; воспроизводство же – сугубо личное дело самого «гражданина», которое он из своего потребительского фонда осуществляет (или думает, что осуществляет) на основе природных инстинктов, предрассудков, и т.п. Именно поэтому при капитализме рождается столько «дебилов» и инвалидов с рождения; капитал скорее будет насаждать потребность в пиве, чем удовлетворять общественную потребность в здоровом деторождении. Ни о какой рациональной общественной потребности в «биологическом человеке» речи не ведётся. 

Если автор думает, что для «современного конкурентоспособного производства» нужен здоровый и грамотный работник, то автор глубоко заблуждается. Для конкурентоспособности на рынке капиталисту надо принимать конкурентоспособные инвестиционные решения. Работник же не является инвестицией, капиталом, не является собственностью, поэтому никто в него вкладываться не будет. Капитал скорее будет выжимать прибавочную стоимость из врождённых уродов, вкладывая деньги в протезы – частную собственность капиталиста – которые он будет выдавать своим работникам на производстве. Единственное, что может обуздать капитал в  указанном плане – это снижение предложения рабочей силы[2] и борьба рабочих за свои права. Что же касается «производства» массового потребителя для борьбы с кризисами перепроизводства, то капитал пока больше волнует захват зарубежных рынков, чем биологическое производство рынков. 

Абсолютно то же самое относится и к дальнейшим стадиям «производства материально-информационной заготовки», о которых говорит автор. Вслед за «генетической программой» и «внутриутробным пребыванием» автор отмечает «первоначально заложенную информационную программу развития», которая развивается «в зависимости от среды общения». Пример с детёнышами, которые воспитывались со зверями, показывает, что эта программа также необходима для «появления полноценного человека». Однако я и здесь рискну предположить, что рациональное осмысление такого рода общественной потребности возможно тоже лишь с приходом социализма и переориентацией с «рабочей силы и потребителя» на гуманистический подход к человеку и производству, даже и при частичном наличии атавизма конкурентно-рыночных механизмов. Отсюда откроется и простор для осмысления данного вида производств в рамках парадигмы «производства предметов потребления». Капитал же скорее наймёт детей, воспитывавшихся со зверями, или в инкубаторах, чем будет обременять себя заложением «программ развития». 

Далее автор упоминает о следующих стадиях производства человека: это «создание человека посредством примеров, передачи личного опыта, словесной информации», частично ещё под влиянием условных рефлексов; и производство «просто работника» - обучение его «рациональным приёмам действий» (охота, рыбалка, конвейер). Это, на мой взгляд, единственное из «производств» человека, на которое капитал порой способен раскошелиться – да и то лишь тогда, когда «рациональные приёмы действий» чересчур специфичны. Во всём остальном это – на страх и риск самого человека, либо совсем пущено на самотёк. Например, когда в процессе сверхэксплуатации подмастерье, получающий в разы меньше, чем опытный работник, стихийно перенимает навыки последнего. 

Но совсем уж умиляет ссылка автора на то, что «современному конкурентоспособному производству нужен работник, знающий законы природы». Пример последних двух десятилетий очень хорошо показал, какие знания нужны капиталу. Это видно на примере американского капитала, который скупал со всего мира работников, «понимающих законы природы», а теперь этих же самых китайских аспирантов перекупает китайский капитал. Капиталу выгодно хранить «знания о мире» и технологии на дисках под семью замками, иногда привлекая к преумножению этих «знаний» специалистов – да так, чтобы (не дай бог) случился какой-нибудь «перелив» этих новейших знаний и технологий. Производство же учёных и исследователей (постигающих законы природы), как правильно замечает тут же автор, также носит при капитализме абсолютно стихийный характер. Из кучки любознательных людей, которые своими силами чего-то добились, да за счёт энтузиазма... Появляются эти «личности» только вопреки капиталу, из смеси мелкобуржуазной среды да встроившихся в капитализм пережитков, и естественно, что в политэкономии капитализма темы для производства такого рода кадров быть не может. Где «продвинутее» капитализм, там меньше интеллигенции и больше «импорта мозгов». Это, между прочим, объясняет, почему у нас в мире такие убогие врачи при такой «современной» медицинской технике. А дело в том, что технику капиталу аккумулировать легко, тогда как многолетний и трудный путь специалистов и медицинских учёных от «любознательства» к знаниям и опыту не сводится к увеличению зарплат и введению платного здравоохранения (как это предполагают либеральные шизофреники), а требует долгосрочной общественной программы и системы обучения, начиная с яслей и кончая разнообразными кружками и клубами для взрослых. 

Итак, крупный капитал враждебен «производству знающих людей» по определению. Что же касается мелкобуржуазной среды «специалистов», то там в основном царит сплошное мракобесие, блуждание в потёмках, кустарщина, от которой до реальной науки так же далеко, как от топора до конвейера. 

Автор, далее, ссылается на «многоступенчатое образование», производящее миллионы бакалавров и магистров. Для чего существует это образование, я лично понять не могу. Может быть, это способ выжать из людей деньги (такая дорогая игрушка для общества, дань моде). Может быть, это – способ «накормить» думающих людей, преподавателей (чтобы не «бузили» против строя). Может быть, научить молодых людей, как НЕ работать и НЕ учиться, что им весьма полезно будет в современном производстве. Но только не для тех целей, которые отмечает автор. «Производятся самые разнообразные профессионалы…» Как в рекламе для абитуриентов. Откуда же тогда такая нехватка во всём мире медицинских и инженерных кадров? Маркс хорошо описывал, каких профессионалов производят капиталистические университеты, причём на деньги этих же людей и их родителей, а с тех времён дела только ухудшались. 

Однако же автор справедливо отмечает, что для производства учёных необходима система вложений средств обществом в «поиск людей с нестандартным мышлением, интересами и создание условий для удовлетворения их любознательности». Осмыслением места такого рода производственной сферы в жизни общества может заниматься только политэкономия социализма. Я подозреваю, что по мере развития этой системы должны сливаться сфера производства и сфера потребления – и, соответственно, будет сужаться поле для классификации в качестве «средств производства» и «предметов потребления». 

Наконец, автор ссылается на производство общественной надстройки (ценностных приоритетов и общественных отношений). Эта сфера, конечно же, по-научному не может быть отнесена к сфере материального производства. Её нельзя даже, при загнивающем капитализме, назвать общественно полезной[3], кроме «производства» радикальных политических движений, которое явно идёт наперерез капитализму. Что же касается политэкономии социализма, то автор, ссылаясь на общественно-политические движения как на производителей исследователей общественных отношений (в том числе политэкономии), затрагивает важнейшую проблему. И хотя роль политических партий относится скорее к классовому обществу, но \внутри такого переходного общества, как Социализм, общественные движения (производители подобного рода) крайне необходимы, и это действительно «надо понимать и не маскировать, а максимально обнажать». Автор здесь ссылается на Сталина, который это «чувствовал, но не понимал», и ссылается совершенно справедливо. Сталинская бюрократия, которая много чего сделала с точки зрения разнообразных разобранных выше «производств человека»[4], в этой последней, решающей сфере не сделала абсолютно ничего. 

Заключение 

Итак, автор выделяет четыре сферы производства: 

а) информационное 

б) общепринятое «материальное» + среда обитания + энергия 

в) производство человека 

г) производство социальной среды (нематериальное) 

Из всей этой классификации, при условии принятия предположения о социалистическом способе производства, я лишь поддерживаю тезис о том, что в рамках политэкономии социализма постоянно растущий сектор необходимых производств (общественных услуг, энергии, транспортировки, информации, человека) нельзя однозначно отнести к материальным или нематериальным; в свою очередь, отдельный, также растущий, сектор из материальных видов производства нельзя отнести однозначно к средствам производства или предметам потребления. 

Кроме того, я горячо поддерживаю предложенную автором классификацию применительно к производству информации, производству человека, а также тезис о роли общественно-политических движений в «производстве» общественных отношений при социализме. 

В заключении, разберу авторское замечание о проблеме производительного и непроизводительного труда при капитализме. Автор говорит о производстве прибыли в эру паразитического и загнивающего капитализма «без производства прибавочного продукта, без удовлетворения потребностей населения» посредством спекуляций при организованной монополизации рынка, причём под лозунгом «свободы рынка», что безусловно углубляет общий кризис капитализма – экономический и затем политический. Я бы заметил, что любые спекулятивные, и, в частности, спекулятивно-монополистические методы деятельности не только не создают прибавочной стоимости, они вообще никакой стоимости не создают, а предусматривают лишь создание условий для присвоения прибавочной стоимости. Так что, речь идёт не о непроизводительном труде, а о труде, не создающем стоимости, который Маркс рассматривает в III  томе капитала. Я также присоединяюсь к авторскому тезису о роли тенденции к использованию прибыли и других капиталистических показателей эффективности в дискредитации социалистического планового хозяйства. 

В. Тушканчиков